Бессмертная тьма - Тигест Гирма Страница 77

Кидан изобразила на лице полное пренебрежение.

— Ты убил его. Как оригинально.

Сузеньос расстегнул Кидан ворот, и ее оголившееся горло покрылось мурашками. Ее грудь судорожно поднималась и опускалась.

Сузеньос медленно растянул губы в улыбке.

— Ты упивалась моей мучительной болью, поэтому справедливо заставлять тебя смотреть, как я получаю удовольствие.

Смотреть, как он…

Казалось, сердце сейчас вырвется у нее из груди.

— Расслабься, птичка. – Сузеньос прижал палец к ямке у нее на горле, и Кидан содрогнулась. – Я не буду пить твою кровь… Пока.

Дранаик сделал шаг назад, и Кидан выдохнула, чувствуя, как от облегчения кружится голова. Сузеньос опустился на диван и усадил брюнетку себе на колени. Он медленно провел пальцем вниз по изгибу ее гладкой шеи. Шея Кидан судорожно сжалась, кровь забурлила в венах.

Сузеньос открыл рот, и Кидан убедилась, что его клыки отросли и ничем не отличались от белоснежных лезвий, широких у основания и страшно заостренных на конце. Кидан сама приоткрыла рот.

Сузеньос отодвинул слабо натянутую бретель и губами прильнул к обнаженному плечу девушки. Брюнетка громко, без тени смущения охнула. У Кидан вспыхнули уши. Сузеньос покрывал кожу девушки неспешными поцелуями. Кидан делала круг плечами назад, представляя его губы теплыми и мягкими, как вареный фрукт. Она ущипнула себя за ладонь, прогоняя обескураживающие мысли.

Жалобное «пожалуйста!» сорвалось с губ девушки.

Боже, ну как такое может нравиться?!

Сузеньос осклабился. Кидан следовало отвернуться. В тот самый момент.

Но как ни старалась, она не могла оторваться от его пронзительного взгляда. Кидан знала, когда клыки дранаика вонзились в плоть, потому что девушка вздрогнула и крепко вцепилась в пластрон его рубашки.

Тонкая струйка крови потекла по коричневой шее и впиталась в скомканное платье. Все это время черные глаза Сузеньоса буравили глаза Кидан.

У Кидан стучали зубы, кожа туго натянулась, а кабинка вокруг нее растаяла.

Кидан физически чувствовала его; руки, обнимающие ее грудь и талию, прижимающие ее тело к себе так крепко, словно он жаждал забраться к ней под кожу. Полные желания глаза горели потускневшим золотом, вокруг зрачка появилось красное кольцо, концы волос блестели в лучах солнца.

«Отвернись».

Внутренности Кидан превратились в пепел.

«Почему ты не отворачиваешься?»

Кидан умрет здесь, глядя на него.

Руки девушки постучали ему по спине, и Сузеньос выпрямился, зажмурившись так, как жмурятся лишь в эйфории. Питие из фляги никогда так не наполняло его золотым светом, не покрывало бронзой его лицо до красноватого свечения корней волос. У Кидан затряслись бедра, и она свела колени, чтобы унять дрожь. Что за чудовище этот Сузеньос?

В кабинку вернулся Тадж, наложил девушке повязку и отослал ее прочь.

Он прижался к стене рядом с Сузеньосом и, многозначительно изогнув бровь, посмотрел на Кидан. Та густо покраснела до самой шеи.

На пару мгновений Сузеньос опустил голову и коснулся своего лба, затем он, пошатываясь, подошел к Кидан и схватился за подлокотники, заперев своим телом. Кидан старательно смотрела ему на подбородок, а не на его дикие, меняющие размер зрачки.

— Только представь, что у нас с тобой так будет каждый день. – Сузеньос наглотался дыма, и его голос изменился. – Этого ты добиваешься, оставаясь в Укслее? Хочешь сидеть у меня на коленях до конца своих дней? Хочешь поить меня своей кровью, да, хорошая птичка?