Ямада будет спорить - Марина Комарова Страница 77

— Больше страсти, – выдыхает он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Ах ты, сволочь! Мстительно оттолкнув его с силой, которой не ожидала даже от себя, чувствую, как он, с лёгкостью уворачиваясь, подхватывает меня под бёдра. Всё это происходит настолько быстро, что не успеваю даже осознать, как оказываюсь на подоконнике.

— Дорогая, отсюда вид лучше, держись, – с ухмылкой добавляет Окадзава, но я чувствую, как напряжение в его голосе не уступает моему.

Окно, словно третий участник этого странного спектакля, слегка дрожит от вибрации моего тела. То есть стекло. Оно на такое не рассчитывало. Я стискиваю зубы, но теперь не от страха, а от раздражения.

— Осторожнее! – выдыхаю, чувствуя, как всё начинает выходить из-под контроля.

И в этот момент меня пронзает мысль: а кто-то вообще рискнёт заступиться за девушку в такой ситуации? Или все просто отойдут в сторону, боясь испортить свою карьеру?

Но прежде, чем успеваю додумать эту мысль, дверь кабинета с треском распахивается. В офис врываются сотрудники, и я едва не теряю дар речи. Впереди всех – Накано. Её лицо раскраснелось от возмущения.

— Окадзава-сан! – Голос Накано звучит на удивление твёрдо. – Что здесь происходит?

Ого, а девочка хороша. Кажется, самая смелая. Видимо, принесла документы и услышала, что из кабинета доносятся странные звуки.

Окадзава мгновенно отпускает меня, как будто ничего не случилось. Его взгляд, полный холодной невозмутимости, скользит по сотрудникам, а потом он делает шаг назад, поднимая руки.

— Не нужно драматизировать, – произносит он спокойным, слегка насмешливым тоном. – Это всего лишь недоразумение.

— Недоразумение? – вскидывается Накано, в её глазах настоящий тайфун. – Это выглядит совсем не так.

Соображаю, что всё ещё сижу на подоконнике, пытаясь не подрагивать от адреналина, но в то же время быть невозмутимой нельзя – не поверят.

Поэтому цепляюсь за подоконник, пытаясь осознать, что только что произошло. Волнение захлёстывает, но в этом хаосе я осознаю, что мы добились своего. Это должно было случиться, но видеть, как все взгляды устремлены на Окадзаву с обвинением, – совсем другое дело.

С трудом принимаю вертикальное положение и, не раздумывая, прячусь за спинами коллег.

— Он… – Мой голос дрожит. Стараюсь, чтобы он звучал убедительно, но страх в нём настоящий. – Он меня домогался!

«Прибью», – на мгновение вспыхивает в глазах Окадзавы, но настолько быстро исчезает, что никто и не видит.

Отлично, значит, играю хорошо.

В кабинете воцаряется оглушительная тишина. Сотрудники ошарашенно переглядываются, а затем начинают поворачиваться к Окадзаве, и их взгляды становятся по-настоящему холодными и недобрыми.

— Как… как вы могли? – возмущённо пробормотал кто-то из толпы.

Окадзава лишь молча стоит, хмурясь, не пытаясь оправдаться. Ситуация обостряется, но внутри меня клокочет смесь паники и странного удовлетворения. Мы действительно добились своего, привлекли внимание всех, кто должен был услышать и увидеть этот скандал.

А дальше всё происходит слишком быстро. Слова сливаются в неразборчивый гул, лица сотрудников мелькают перед глазами, как в замедленной съёмке. Кто-то взволнованно что-то спрашивает, кто-то подбегает ближе, раздаются негодующие возгласы, и в этом хаосе мне кажется, что я не могу дышать.