Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 78

Тот сделал вид, что ничего-то не понимает и сказанное вовсе к нему не относится. И плюшку предпоследнюю забрал.

Ни стыда ни совести. А еще верховная власть, которая о народе заботиться должна бы. Нет, Иван смутно догадывался, что его представления об отношениях власти и народа несколько идеализированы, но нельзя же вот так прямо чужие мечты разбивать.

— И нам не поверили. – Маруся прекратила расхаживать по кухне. – Нам давно никто не верит.

— Почему? Поверили… очень даже. – Александр облизал пальцы и вздохнул, глядя на опустевший стол. – Но сказали, что надо ждать…

— Чего?

— Повторения того, что случилось однажды. – Эльфийский посол с невозмутимым видом отщипнул крошку от калачика. – Скоро восстанет древнее зло…

— Ошизеть, – искренне сказала Таська, и Иван мысленно ее поддержал. – Только древнего зла нам еще не хватало… Ну да, Свириденко есть, конопля есть, папаша, то ли покойный, то ли переродившийся в просветленного барсука, тоже есть, а древнего зла нету. Какое ж хозяйство, в самом-то деле, без древнего зла?

Стало до того тихо, что было слышно, как настойчиво бьется о стекло муха.

— А если серьезно? – Маруся встала над Александром.

Тот поспешно, словно опасаясь, что его немедленно выгонят из кухни, цапнул последнюю плюшку.

Между прочим, Иван тоже голодный. И Бер.

— Кто ты такой? – Маруся и пальцем ткнула. Александр обернулся, словно надеясь, что за спиной стоит еще кто-то. Но никого не было. – Аленку не ищи. Они с мамой Васей в лес пошли.

— Зачем? – Александр приподнялся, разом растеряв веселость. – Там может быть опасно.

— Успокойся. Аленка тропами поведет, на них чужой не сунется. Надо с огнецветом разобраться и не только. Но ты-то здесь, – Маруся нехорошо улыбнулась, – и сейчас нам расскажешь, кто ты такой.

— Император, – честно ответил император. – Всея Руси…

Маруся приподняла бровь.

Государь же поднялся, правда, не выпустив плюшки, явно опасаясь, что народ может умыкнуть. Выпрямился, грудь выпятил, пытаясь приобрести позу, портрету сообразную, и молвил:

— Божиею поспешествующею милостию Александр, император и самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; царь Казанский, царь Астраханский, царь Польский, царь Сибирский, царь Херсониса Таврического, царь Грузинский; государь Псковский и великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; государь и великий князь Новагорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны повелитель; и государь Иверския, Карталинския и Касардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских князей и иных наследный государь и обладатель; государь Туркестанский; наследник Норвежский, герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая. – Главное, на одном дыхании произнес, пусть под конец оно чутка сбилось. Но Александр выдохнул с немалым облегчением и робко добавил: – Только я это… слегка инкогнито.[2]

— Слегка. – Таська прикрыла глаза. – Инкогнито… Ну точно, вон и император есть, а древнего зла нету. Определенно непорядок. Даже перед соседями неудобно, ежели прознают, что мы без древнего-то зла.