Берсерка - Наталья Петренко Страница 78

— Подойди сюда, Торвейг, дочь Рагнара из Винтерхейма! – воззвал Гудред.

Берсерка повиновалась.

— Смотри!

Торвейг взглянула на покрасневшую ладонь Мерет и обгоревшую – Рансу. Нахмурила густые брови.

— Что скажешь?

— Скажу, что все одно Мерет лжет, – упрямо повторила Торвейг.

— По-твоему, боги ошиблись?

— Не мне судить. А только Мерет…

— Хватит! – Гудред ударил кулаком по своей ладони. – Вот тебе мое слово, Торвейг. Тебе и всем людям. – Он набрал воздуха в грудь. – Торвейг Рагнарсдоттир да будет изгнана, как преступница и братоубийца. Я объявляю ее вне закона!

Люди ахнули. Заплакал ребенок, на него зашикали.

— Сигват-ярл и его дочь отказываются от виры за навет, обиды не держат. Да будет так!

Торвейг поднялась на цыпочки, высматривая мать, но госпожи Гуннхильд не было на месте.

Рагнар подошел к судье, они коротко переговорили. Похоже, спорили, Гудред был недоволен, Рагнар нажимал.

— Ты уйдешь из Винтерхейма в течение получаса, Торвейг, – приговорил судья. – Уходи, как есть. Помни, что нет у тебя больше семьи и рода, ты никто и ничья, нидинг. И закон больше тебя не защищает.

— Закон… – Берсерка коротко хохотнула, сплюнула себе под ноги. – Задницу подтереть таким законом, пожалуй, сгодится!

Рансу-финка снова опустилась на снег, ее ноги не держали. Рада бы встать, но предательская слабость мешала. Начался озноб. Рука распухла, дергала и горела. Торвейг подняла ее на руки, закинула на плечо одним движением, будто мешок с овсом.

— Эй, Мерет!

Красавица обернулась. Между ней и берсеркой стояло два десятка воинов Рагнара и еще люди ее отца.

— Я однажды приду за тобой, – спокойно сказала Торвейг, глядя прямо в зеленые очи. – Я убью тебя, Мерет.

Дочь Сигвата передернула плечами, лицо ее выразило сочуствие.

— Я и знать тебя не знаю, девица.

Потом скальды сложат песни о суде богов в Винтерхейме. Там Торвейг будет обращаться в медведицу и призывать на голову соперницы немыслимые кары, а колдунья-финка сплетет страшное заклятие. Но красавице Мерет, лебеди белой, оно не повредит.

Торвейг заботливо укутала обмякшую финку в плащ, перехватила поудобнее и пошла к воротам не оглядываясь. Душившая ее ярость испарилась, как утренняя роса. Торвейг силилась понять, как могло случиться, что боги оправдали лживую дрянь Мерет, а ей самой теперь уходить… куда?

— Торвейг!

Голос Сигвата. Этому чего еще надо?

Вместе с ярлом Торвейг догоняли пятеро его воинов. Рагнар и Олаф шли за ними.

— Я не запросил виры с тебя и твоего отца. Но эта финка тоже свидетельствовала против моей дочери. И она должна быть наказана!

Торвейг ощерила зубы в усмешке. Ей и вправду было почти весело.

— Оставить Рансу? Что ж…

Девушка бережно уложила подругу в снег. Финке было худо. Даже через синяки, испятнавшие ее лицо, было видно, какая Рансу бледная.

Торвейг выпрямилась, откинула волосы за спину, лицо ее разгорелось.

— Идите возьмите!

Два года назад в этом же самом дворе Торвейг стала берсеркой. Девчонка голыми руками раскидала в стороны здоровенных мужиков, переломала им кости. Сейчас она тоже была безоружной, но, пожалуй, еще опаснее, даром, что ли, воинскую науку превзошла.

Торгрим-кузнец вышел вперед, встал рядом с рыжей дочерью Рагнара. Рукоять топора перекочевала из его ладони в ладонь Торвейг, та мельком глянула.