Берсерка - Наталья Петренко Страница 8

— Куда… бежим-то? – выговорила Торвейг. – Долго еще?

Рансу не хватило воздуха, чтобы ответить. Она закашлялась, попыталась вдохнуть… и почувствовала в своей руке вместо крепкой ладони Торвейг звериную шерсть! Финка споткнулась, упала, поспешно вскочила… Прямо на нее медленно шла медведица: рыже-бурая шкура, острые когти и… синие глаза. Глаза не изменились. Рансу окаменела. Она была готова к чему-то подобному, она загодя почувствовала. Но все равно было очень страшно. Шаман, случалось, рассказывал про оборотней: девицу, способную превращаться в тюленя, охотника, умеющего становиться быстроногим оленем. Маленькая Рансу мечтала: вот бы научиться! Как братья Рагнарссоны, завидующие сестре оттого, что она берсерка. Рансу слышала, как Вигмарр, которому крепко досталось от Торвейг деревянным мечом, высказал брату, что, мол, справедливые боги явно по недосмотру наделили сестру силой. Могли бы получше подумать, кому родиться берсерком: храброму воину или сопливой девчонке. Осторожный Виглаф не стал спорить. Если бы братья узнали, что Торвейг еще и оборотень…

Финка неуверенно подняла руку. Зверь замер на месте, вздыбив шерсть на загривке. Только бы не бросилась!

— Торвейг, это я, Рансу! – Девушка с трудом унимала дрожь в голосе. – Торвейг, возвращайся! Возвращайся обратно!

Медведица глухо заворчала, ее мышцы напряглись, когти ушли в землю. Рансу не выдержала, зажмурилась. А когда открыла глаза, ее подруга была уже в человеческом облике. Голая, растрепанная. И плакала.

Возвращались молча. Торвейг, кутаясь в плащ финки, зло утирала слезы, шмыгала носом, ругалась вполголоса. Потом откашлялась, тряхнула рыжей гривой, высморкалась в два пальца.

— Рансу, я тебя так и не спросила… Почему ты так не хотела к ярлу Сигвату? Ведь не он напал на твоих родичей, это сделал мой отец. Сигвата матушка принимает, он в свое время сватался к ней.

— Духи сказали мне, что Сигват злой человек. Он богат, знатен и уважаем, но его сердце точит обида и зависть.

— Какая обида?

— Я не знаю, – развела руками финка.

— Рансу. – Торвейг вздохнула. – Если хочешь, возвращайся домой. Отец попросит какого-нибудь купца, что пойдет в ваши края, отвезет тебя. Видишь, как я…

— Торвейг. – Финка остановилась. – Я сирота. И родных не осталось.

Не осталось никого, так говорили люди. Сколько Рансу себя помнила, она жила у старика-шамана, высокого, худого как щепка, с длинными седыми волосами. Шаман говорил непонятное, но был добр к Рансу. Когда девчонка подросла, старик стал учить ее говорить с духами, разбираться в рунах, а самое главное – смотреть и слушать. Море, людей, деревья и скалы.

— Я не хочу домой. Я хочу следовать за тобой, куда бы ты ни отправилась, я хочу увидеть мир. И потом… не у каждой финской девчонки в подругах берсерка-оборотень.

Торвейг возмущенно сверкнула глазами, а потом рассмеялась в голос. Они долго сидели на траве, глядя в высокое летнее небо. Звезды сверкали остро и холодно, как клинки валькирий, пахло вереском и свежескошенной травой. Торвейг думала о том, как изменилась ее жизнь за последние полгода. Совсем скоро отец снарядит боевые корабли… может быть, Рагнар не откажется взять ее в поход? Он прикажет Торгриму с Эгилем выковать Торвейг доспехи и меч, а когда начнется морской бой, девушка первая спрыгнет на палубу чужого корабля. Даром, что ли, каждый день отцовские воины гоняют ее по бревну, заставляют по сто раз спрыгивать с него и запрыгивать обратно? Она будет неукротимой и отважной, как настоящая валькирия, получит свою долю военной добычи, а потом все скальды будут петь у очагов о подвигах дочери Рагнара… А потом – не скоро, конечно же! – когда придет время умирать, Торвейг встанет у ворот Вальгаллы, где, наверное, уже будет пировать отец, встанет, как равная. И улыбнутся ей красавицы-валькирии, сам Один, верно, ухмыльнется в бороду и даст ей место за своим столом рядом со славными воинами.