Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 80

Рядом встали другие миски: желтки трех яиц (вместо шампуня), настой крапивы (ополаскиватель) и маленькая баночка с драгоценной смесью: топленый гусиный жир, взбитый с каплей масла, настоянного на чабреце.

— Матушка, готово! — крикнула со двора Дуняша. — Угар вышел, камни — звери!

Баня «по-черному» — это испытание для неподготовленной психики.

Внутри было темно, как в преисподней. Стены и потолок, покрытые вековой, бархатной сажей, поглощали скудный свет лучины. Трубы не было — дым выходил через приоткрытую дверь и волоковое оконце, но горький, копченый дух пропитал здесь каждое бревно.

Зато жар… Жар был мягким, обволакивающим, не обжигающим кожу, а проникающим в самые кости.

Марина шагнула в черноту, разделась и плеснула на раскаленные камни отвар мяты.

Пш-ш-ш!

Камни огрызнулись, выплюнув облако невидимого, ядреного пара. Он ударил в потолок и медленно осел вниз, прижимая к полку.

— Ложись, Дуня. Сейчас будем делать из тебя царевну.

Когда Марина зачерпнула горсть черной кофейно-медовой массы и начала натирать ею плечо девушки, Дуняша взвизгнула и дернулась.

— Матушка! Ты ж только отмылась! Зачем грязью мажешься⁈ Грех это — еду переводить да тело пачкать!

— Это не грязь, темнота. Это скраб. Волшебная мазь.

Марина с усилием, круговыми движениями растерла смесь по спине девушки.

— Кофейные зерна старую кожу снимают, как шелуху. А мед питает. Терпи, красавица требует жертв.

Дуняша терпела, хотя и поскуливала, когда жесткие крупинки царапали распаренное тело. В бане пахло странно и одуряюще: горький дым, распаренный березовый веник и сладкий, кондитерский дух кофе. Словно дорогая кофейня сгорела посреди березовой рощи.

— А теперь — смывай!

Дуняша опрокинула на себя ушат теплой воды. Черные ручьи побежали по белому телу, исчезая в щелях пола.

Она провелаладонью по мокрому плечу.

Замерла.

Провела еще раз. Глаза её округлились, сверкнув белками в полумраке.

— Ой…

— Что?

— Гладкая… — прошептала Дуняша потрясенно. — Матушка, она ж как шелк! Как у младенца! Скрипит даже!

Марина улыбнулась сквозь пар.

— То-то же. Это называется эксфолиация. Хотя не забивай голову. Зови это «кофейным обновлением».

Они мыли головы желтками, которые пенились не хуже сульфатного шампуня, ополаскивались крапивой. Марина чувствовала, как с каждым вылитым ковшом воды с неё стекает напряжение, страх, усталость и пыль веков.

Она смывала с себя вдову-торговку и снова становилась собой. Женщиной.

В избу они вернулись распаренные, красные, в чистых рубахах, благоухающие травами и медом. Кожа дышала. Каждая клеточка вибрировала от чистоты.

— Садись к свету, — Марина подвинула Дуняшу к начищенному медному блюду, заменявшему зеркало. — Финальный штрих.

На столе стояла плошка с сажей, смешанной с каплей масла (древняя тушь). И ломтик свежей свеклы.

— Закрой глаза.

Марина мазнула мизинцем по саже, аккуратно провела по линии роста ресниц. Чуть растушевала пальцем внешний уголок, создавая дымку.

— Открой.

Глаза Дуняши, и без того большие, стали огромными, глубокими и таинственными. Smoky eyesпо-древнерусски.

Потом Марина коснулась пальцем среза свеклы. Не нарисовала яркие круги на щеках, как делали деревенские бабы, а нанесла пигмент на «яблочки» скул и тщательно, до полупрозрачности, растерла к вискам.

Лицо девушки изменилось. Ушла деревенская простота, появилась свежесть и скульптурность.