Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы - Святослав Макаревский Страница 80

— Собственно, – Асмунд огляделся вокруг. – Дорогая моя, опять же… Будь спокойна. Ничего с Илдвигом не случится… Люби его, ты имеешь на это право. Но дай ему жить собственной жизнью.

Нет, не хочет он останавливаться… Придётся вступить в беседу, а она-то надеялась, что всё самим собою затухнет.

— Тебе придётся усилить охрану самому, – Лианелла резко сменила тему. – Успехи кювэрских революционеров могут вызвать и подъём в определённых, до того тихо сидевших, кругах и нашей страны.

— Коршадж не Лар-Кювэр, – поморщился Асмунд. – У нас страна маленькая, и я популярен в народе… Чего не скажешь о твоей сестре. В некоторых регионах её презирают.

— Откуда такая информация? – прищурилась она. – В газетах пишут, что весь народ, вернее, все народы Лар-Кювэра в едином порыве поддерживают практически любое решение королевы.

— Ерунда это всё, – Асмунд налёг на вёсла. Лодка, покачиваясь, медленно двинулась к берегу. Солнечный диск уже наполовину утонул в озере. – В официальных газетах пишут то, что королева и её министры скажут.

— Поэтому и в наших газетах можно прочитать, что все обожают герцога Асмунда, – заметила она, с хитринкой глядя на него. Затем подумала: «обидится ведь…». Ну и пускай!

— Мне-то приносят известия и о реальных настроениях. Они не настолько радужные, какими их рисует пресса, но далеко и не мрачные… – Асмунд обижаться не стал и ответил серьёзно. – Сторонники республики уже подрастеряли пыл, хотя её и не существует всего-то семь лет. Все они разбежались или поменяли свои политические воззрения.

А некоторых поменять заставили, мысленно добавила Лианелла.

Асмунд действительно не хочет увеличивать охрану, как-то себя ограничивать. И, кажется, сам верит в безграничную любовь подданых. Ну и кто из них двоих легкомысленный?

2625 год, 22-ое число Месяца Пробуждения

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и Объединённого Королевства Лар-Кювэр.

Табберт Рандел

Ответы гвардейцев на животрепещущие вопросы очень удивили Эрхарда Вэйса, да и всех собравшихся депутатов. Шестеро делегатов от одного из гвардейских полков – Табберт не помнил, какого именно – наперебой рассказывали о прелестях службы.

— У нас все как положено, – говорил молодой, рослый и красивый солдат, настоящий гвардеец. – Каша с мясом, сапоги целые, не бьют – я вообще о побоях и не слышал! Какие могут быть жалобы? Приличная жизнь!

— Ежели били бы, мы б рассказали, – добавил второй, постарше. – Вот при Его Величестве Унтауне, упокой Господь душу его, бывало, конечно, и такое…

Встреча закончилась разочарованием. Солдаты медленно, озираясь, как бы никто не наблюдает, и запахнувшись в шинели, покинули расположенный в полуподвальном помещении трактир среднего пошиба.

— Кто-то болтал больше, чем следует, – гневно сказал Эрхард Вэйс, когда последний из гвардейцев скрылся за дверью. – Это же не коршаджский полк! В коршаджском полку действительно, на удивление, ситуация более-менее приличная, хотя и не замечательная. В этом же, как и во многих других…

— Офицеры как-то узнали о нашем намерении встретиться с солдатами, – заметила Морлен Хелдрин, единственная в их компании женщина, жена одного из депутатов. – Нам послали переодетых унтеров.

Табберт бросил на неё короткий взгляд – больше он боялся себе позволить. Она выбрала когда-то не его, а его тупого дружка, вернее, покровителя… Тупого, но зато прекрасного оратора… Как хорошо, что того сегодня нет… Иначе б этот… мешал ему, портил настроение своим видом.