Убей любимых - Л. Э. Харпер Страница 81

К вечеру он шепчет:

— Расскажи о своем мире.

— Моем мире? – Я оглядываюсь, чтобы одарить его недоверчивым взглядом. – Зачем тебе узнавать что-то о Земле?

— Я был бы рад послушать рассказы о чужой планете из первых уст. То, что в каком-то отдаленном уголке нашей мультивселенной существует другая разумная жизнь, имеет потрясающее значение для науки.

Ну конечно. Ученый навек.

— Я н-немногое помню. – Меня пробирает дрожь. Не потому, что я мерзну, а потому, что попытка отыскать в себе воспоминания о Земле терпит крах. На их месте гигантский черный провал. – И говорить там особо не о чем.

— Дружеский совет: «говорить там не о чем» делает историю скучной. Я думал, талантливый писатель будет изобретательнее.

Я качаю головой в ответ на поддразнивание и льну к его теплу. Закрыв глаза, пытаюсь вспомнить что-нибудь, хоть что-то, кроме темноты. Поначалу ничего не меняется. Я ищу якорь, спасательный круг в бескрайней пустоте своего разума. Мучительно медленно раскапываю забытые основы моей личности.

— У меня были друзья, – бормочу я.

— Да ну?

Я пихаю его локтем, и он смеется.

— Были. Когда я считала, что придумываю Солеру, я писала персонажей с них. Одного звали…

Я изо всех сил пытаюсь вспомнить имя, призываю его к себе. Как будто это сон, который я когда-то знала наизусть. А осознанными сновидениями я умею управлять.

«Соберись. Думай. Вспоминай».

— Эрик. – Шепот уносит с пронизывающим ветром. – Он был моим лучшим другом. Мы вместе росли и верили в магию. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности, потому что…

Я запинаюсь, и какое-то время мы летим молча. Вален меня не торопит.

— …На Земле все намного хуже с принятием, чем на Солере, – наконец договариваю я, обходя воспоминания, в которые не хочу вглядываться и которыми не готова делиться. – Мы с ним были другими. Он понял это намного раньше меня, но именно поэтому я за него зацепилась. Мы были другими в похожем смысле. Остальные люди меня не понимали, а он понимал всегда.

— Чем-то напоминает Ашера.

Я раскрываю объятия вернувшемуся воспоминанию о земном друге.

— Так и есть. Мы жили в жестоком мире, но Эрик не позволил ему себя сломать.

— Что насчет твоей семьи?

— Ох, я была вроде белой вороны среди родных. Потому и держалась рядом с…

С кем? Внутри что-то обрывается. Кем была таинственная незнакомка, о теплом общении с которой напоминает мне Рекса? Ее имя вертится у меня на языке, но воспоминание где-то вне досягаемости. Я фокусируюсь на ее образе, пытаясь придать ему резкости.

— …С м-моей кузиной, – неуклюже договариваю я, не сумев больше ни за что ухватиться. – Она вдохновила меня на образ Рексы. В юности мы здорово отрывались. И часто влипали в неприятности.

Вспомнить, как звали кузину, я не могу, зато помню наши выходки. Она то и дело втягивала меня во всякие неожиданные приключения. Она же познакомила меня с ночными клубами. В которых я обнаружила, что текила делает мир – и большинство его обитателей – терпимыми.

— В семье только она меня понимала, – заключаю я. – Но наши пути разошлись.

Вален крепче сжимает объятия. Я впитываю его безмолвную поддержку.

— Я любила родителей, но ничего не могла им рассказать. Каждый раз, как я пыталась отворить дверь, она захлопывалась у меня перед носом. Но чего еще ожидать от парочки бумеров?