Тень и прилив - Рейчел Гринлоу Страница 81

Впервые в жизни захотелось вести себя, как Лори. Высказывать свое мнение и плевать на последствия.

Глава 24

Чья-то рука зажимает мне рот. Задыхаюсь, вырванная из сна о ночи и звездах, распахиваю веки, смотрю в глаза, укрытые тенью. Пальцы инстинктивно сжимают рукоять спрятанного под подушкой кинжала, готовые нанести удар, но…

— Убивать кого-то за то, что он потревожил твой сон, как-то слишком уж круто, даже для тебя.

Расслабляюсь и отпускаю нож. Эли, ухмыляясь во мраке, отводит ладонь от моего рта.

— Есть способы и получше будить человека, – ворчу я, откидывая от лица волосы и садясь. – Мне снился хороший сон.

— Обо мне?

Я фыркаю.

— Ладно, не говори. Просто одевайся и иди за мной.

Остатки сна мигом улетучиваются.

— Зачем? Что случилось?

Эли направляется к двери.

— Я подожду снаружи. Только поторопись, и тихо.

Раздраженно ворчу, но делаю, как он сказал: натягиваю чистую рубашку, бриджи, куртку, надеваю ботинки. Все в этом ковене тревожит меня, сбивает с толку: начиная от фамильяров, вьющихся вокруг ног своих ведьм, и властных взглядов с портретов и заканчивая самими ведьмами, почти враждебными в своем молчании. И все, о чем я могу думать, это о том, что сказала их малефанта, – о цене, которую надо заплатить за привязку маминой карты ко мне.

Эли я нахожу в коридоре, среди струящихся по стенам серебристых косых лучей лунного света. Вздрагиваю, чувствуя на себе его взгляд, и обхватываю себя руками. Сердце в груди так и трепещет.

— Надеюсь, это стоит потери сна.

— Несомненно, ведь это ночная прогулка со мной. – Эли подмигивает, но прежде чем я успеваю что-либо возразить, прижимает палец к губам, и мы крадучись покидаем гостевое крыло.

В ковене царит тишина. Мы проходим мимо закрытых дверей, спускаемся по узкой черной лестнице. Потолки становятся ниже, и Эли приходится наклонять голову. Он ведет меня через пустую кухню в задней части дома; серебристый свет пляшет на мраморных столешницах, кастрюлях, сковородках и огромной, явно современной духовке, не похожей ни на что из виденного мной дома на острове.

Потом мы выходим из дома и оказываемся в огороде, изобилующем грядками с овощами и травами. Рука Эли находит мою, и меня пробирает дрожь, и искры бегут по венам. Я тихо вздыхаю, умоляя сердце уняться. Он просто взял меня за руку, чтобы провести в темноте по незнакомому месту, ну и что с того? А то, что в последнее время моя кровь воспламеняется, как в море, когда я рядом с ним… это ничего не значит. Просто такова его натура – и моя на нее реакция.

— Все в порядке, Мира? – шепчет Эли, оглядываясь через плечо.

Может, чувствует, как участился мой пульс? Сглатываю, киваю. А он тянет меня к задним воротам.

— Почему мы не перенесемся, если хотим остаться незаметными? – спрашиваю я как можно тише, когда мы сворачиваем от ворот налево в какой-то темный сырой проулок, заваленный мятыми газетами и пустыми бутылками.

Во мраке сверкает множество желтых кошачьих глаз. Ну, по крайней мере, я надеюсь, что кошачьих.

— Если я воспользуюсь магией где-либо в городе, ведьма узнает. Помнишь про паутину городских чар? Моя сила слишком… иная.

— А мы не хотим, чтобы твоя тетушка узнала, что мы покинули ковен?

— Именно.

Дальше мы шагаем в молчании, избегая главных улиц, с которых все еще доносится эхо смеха и скрипучих голосов, редкий цокот копыт лошадей, влекущих запоздалые экипажи, а также запах дыма, навоза и сладких духов женщин, что «работают» ночами. Мы блуждаем по сложному лабиринту переулков, и я понимаю, что без помощи Эли ни за что не найду дорогу обратно в ковен. Наконец мы останавливаемся перед скромной дверью, ничем не отличающейся от всех других дверей, мимо которых проходили. Эли стучит один раз и ждет, не отпуская моей руки, словно… словно собирается перенестись, если потребуется. Даже если всполошит при этом весь этот чертов город, даже если навлечет на себя гнев малефанты и ее ковена – он перенесется, чтобы спасти меня.