Ворон из рая - Тисато Абэ Страница 82

Среди женщин, стоящих перед ним, наверняка было немало тех, кого разлучили с детьми, мужьями, родителями, братьями или сестрами. Ведь если в Таниай оставались дети, разделенные с любимыми матерями и сестрами, значит, несомненно, кто-то оказался по другую сторону. И несмотря на это, женщины утверждали, что они не испытывают ни малейшего недовольства.

Ёрито вдруг забыл, что должен перевести Хадзимэ сказанное, и спросил:

— Я слышал, среди вас есть те, кого разлучили с семьей.

— С самого начала семейные узы в Таниай неглубоки, – ответила Такано, нисколько не изменившись в лице. – В отличие от квартала развлечений в Тюо, положение женщин в Таниай отнюдь не высокое, поэтому мы безмерно счастливы, что теперь можем спокойно наслаждаться жизнью вдали от грубых мужчин.

— Даже если вас разлучили с детьми?

— Немало тех, кто без семьи чувствует себя легче.

— Вранье! – вдруг оглушительно крикнул кто-то.

Все вокруг остолбенели, а Тоби, с глазами, полными слез, бросился к Такано.

— Пусть даже мы не родные, разве вы не относились к нам как к собственным детям?! И сейчас полно ребят хотят повидаться с мамой. Почему ты говоришь такие жестокие вещи?!

Однако, несмотря на вопли подбежавшего Тоби, ни один мускул не дрогнул на лице Такано.

— Прости, мальчик, но вам же гораздо счастливее живется без нас. Так что будь благодарен Хакурику-ко.

— За что мне благодарить Хакурику-ко? Мы все сами делаем!

— Мне не стоит говорить лишнее, и тебе тоже… Когда вырастешь, думаю, сам все поймешь.

Тоби этот ответ явно не убедил, но Тихая обнял его за плечи, и пришлось отступить. Зато Ёрито заметил. Не мог не заметить. На последних словах голос Такано совершенно изменился, стал совсем не таким, как прежде. И она даже не спросила, был ли Тоби родом из Таниай.

Наконец к Ёрито пришло осознание, откуда это знакомое ощущение. Разве не точно так же улыбались женщины из квартала развлечений Тюо, который они посещали недавно вместе с Хадзимэ? Тогда он не заметил ничего странного, но, возможно, их ответы тоже были обращены не к Хадзимэ, а к нему, Ёрито. Вдруг в памяти всплыли слова Нацуки, настоятеля монастыря Мэйкёин: «Ты же его воспитанник, верно? Можешь донести на меня, я не против». Женщины отвечают не на вопросы Хадзимэ. И обращаются они не к Ёрито, а к стоящему за его спиной Хакурику-ко.

В тот вечер они остановились на ночлег у заставы на границе с южными наделами. Там процветала торговля и коммерческая деятельность, и благодаря сделкам с Тюо вокруг вырос целый город. Людей здесь было много, как и войск Уринтэн-гун с воинами южных наделов, так что помощь могла прийти незамедлительно.

Подготовленная для них гостиница располагалась напротив заставы, и из окна открывался вид сверху на сцену. Она служила не только для ритуала кагура[64], но и для того, чтобы рассказывать простому народу о последних событиях, произошедших в Ямаути, и доносить приказы властей. Каждый день в одно и то же время на сцену поднимались музыканты и артисты, которые с песнями и танцами в интересной и комической форме обо всем сообщали публике.

Теперь это зрелище стало привычным, хотя появилось оно как часть новой политики Хакурику-ко. Замысел был в том, чтобы предоставить официальный статус музыкантам восточных наделов, которые нередко оставались без работы, и дать возможность даже неграмотным людям получать новости из Тюо. Подобные сцены именовались государственными подмостками, а одобренных властью исполнителей называли государственными артистами.