Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 84

Шприц тотчас был убран в карман, и мужик, повеселев, поднял автомат.

— Заводи. Вечером заберут. Обоих…

— А баба как?

— Да тихо сидит. Куда она денется-то? – И хохотнул.

Баба?

Павлу пришлось приложить немалые усилия, чтобы невозмутимо, как и полагается человеку под воздействием направленного подавителя воли, шагнуть в дверь. И тут баба! И он ничуть не удивится, если окажется, что древнее зло – оно тоже исключительно женского пола.

— Давай, давай. Вперед… Какой-то он у тебя совсем осоловелый.

— Есть немного. Так непривычный, верно.

Да, к подобному раздолбайству привыкнуть сложно. Не обыскали. Даже не попытались личность пробить. Права… Мало ли кто эти права напечатал? Даже факт, что собственные Кошкина были оригинальными ни о чем не говорит. Отпечатки пальцев хотя бы сняли, не говоря уже об энергослепках ауры.

А они…

Кошкин шагнул на ступени.

— Давай… Пряменько и в крайнюю… на изоляцию. – Тип за спиной вновь хохотнул.

Настроение его переменилось, и теперь он прямо-таки лучился радостью.

Наркоманы.

Кто в здравом уме вооружает наркоманов?

Внутри фургон был разделен на крошечные камеры, причем сразу пахнуло характерным холодком. Значит, подавители силы стоят. И неплохие. Не потому ли и не стали уровень силы замерять? Ментальный и эти вот – для мага средней руки хватит с лихвою. А маги даже средние среди людей встречаются не так часто. Обычного человека и вовсе вырубит.

Павел позволил отвести себя в крайнюю камеру, в которой была лишь тряпица на полу, на нее и опустился, как велели.

Ноги скрестил. Руки на коленки положил.

— Может, наручники…

— А есть?

Кошкин прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Подавителей минимум три. Один над дверью, еще два на противоположных концах фургона. В результате получается треугольник, однако тонкой настройкой, судя по всему, никто не занимался. И потоки, перекрывая друг друга, не усиливали общий контур, а наоборот, гасили его.

Недоучки. Кругом одни недоучки.

— Да… если обыкновенные, то вот, а те под роспись. Но Сигужин не в духе, так что… Если узнает, что прорвался кто-то, точно…

— Эй, – по решетке пнули, – руки протяни.

Кошкин протянул, и на запястьях защелкнулись браслеты.

— Сойдет, – сказали ему. Или не ему. Главное, что ментальное давление ослабло, да и зуб слегка притих. – Эй, мужик, ты как?

— Где… я? – Кошкин надеялся, что голос его звучит в должной мере нервно.

Мысленно представил визит к стоматологу, вежливую его улыбку и это ласковое, нежное даже: «Сейчас сделаем укольчик, и больно не будет».

— Ишь ты, боится.

Конечно.

Кто в здравом уме не боится стоматологов?

— Ты это… зараженный типа… надо ждать.

— Чего?

— Так вечера.

— Вечером целитель приедет?

— Приедет, приедет… Исцелит. А пока тут посиди.

— А наручники зачем?

— Зачем-зачем… А чтоб себя не поранил. Болезнь дюже опасная. Люди вон себя кусают, рвут на части. Так что, считай, для твоей же безопасности.

И ушли.

Дверь закрылась, погружая фургон в полумрак. Если в нем и были окошки, то их зашили при переделке, оставив лишь одно, в отдалении. Сквозь него проникал зыбкий свет, и Кошкину понадобилось несколько мгновений, чтобы приспособиться к сумраку.

Он потряс рукой, раздумывая, снимать ли наручники или погодить слегка. Осмотрелся, но камеры, если и имелись, были сокрыты. С другой стороны…