Талигойская баллада. Пламя Этерны - Вера Камша Страница 85

— Нет. – Голубые глаза блеснули, напомнив о неистовой эории, в праведном гневе прошедшей через обомлевшие Гальтары и потребовавшей суда над насильником. – Я останусь.

Эрнани не спорил – не было ни сил, ни желания. Они оба хотели знать правду, какой бы та ни была, вернее, они ее уже знали, но не желали с ней смириться.

Вернулся Лорио, рассказал, что творится за стенами Цитадели. Столица залечивает раны, жрецы и стражники ходят по домам – первые утешают и врачуют, вторые рубят руки и головы мародерам и убийцам. Хлеба, мяса и вина хватает.

О братьях Эрнани не спросил – будь известно хоть что-нибудь, Лорио сказал бы, но Беатриса была женщиной и не удержалась.

— Твои люди стоят у всех выходов? – голосок эории выражал озабоченность и надежду.

— Разумеется, – пробормотал Борраска и тотчас заговорил о другом. – Первая хорошая новость после скверных, Эрнани. Лэнтиро Сольега жив и здоров. Можешь представить, мастер выпроводил слуг, закрылся в комнате под потолком и работал. Он даже не знал, что творится в городе! Диамни Коро в Гальтарах не было – учитель отправил его рисовать воду и скалы, так что твой наставник скоро вернется.

Значит, хотя бы один из тех, кто ему дорог, уцелел. Диамни успел рассказать о картине, которую его учитель почти закончил, и первыми зрителями должны были стать братья Раканы. Теперь «Уходящих» увидит только он. Конечно, Борраска не откажется сопровождать эпиарха, но полководца никогда не занимала «мазня». Это для Диамни живопись в одной цене с жизнью, неудивительно, что художник пытался уйти в свое искусство. Последние дни все они не походили сами на себя, все бежали от правды, кто куда мог… Диамни много рисовал братьев, пусть напишет портрет, на котором все живы и счастливы.

— Эрнани, – Лорио с тревогой наблюдал за наследником, который очень боялся стать анаксом и почти не сомневался, что уже стал им, – тебе надо отдохнуть.

— Я не стану пить сонное зелье, а без него мне не уснуть. Я уйду, только когда не останется надежды.

Лорио кивнул и отошел. Они о чем-то пошептались с Беатрисой, скорее всего, о том же самом, потому что эория покачала головой и откинулась на резную спинку. Снова приходили какие-то люди и приветствовали эпиарха-наследника, он отвечал и посылал их к Борраске. Или к Абвениарху. Или еще куда-нибудь.

Билась в слезах женщина из Дома Волн, не имевшая известий об ушедших с анаксом сыновьях. Озабоченный казначей объяснял, сколько будет стоить починка настилов. Распорядитель поварен уточнял, когда начнутся погребальные пиры. И еще, и еще, и еще… Спрашивавших, просивших, докладывавших, рыдавших было много, Эрнани был один. Один!

— Мой эпиарх, – высокий белокурый воин чем-то напоминал Рино, – явился мастер Коро. Он принес меч анакса.

— Пусть войдет!

Меч Эридани? Откуда?! Как он оказался у Диамни?

— Милость Анэма, что с анаксом? – Беатриса вскочила, но, поймав тревожный взгляд мужа, торопливо опустилась в резное кресло. На его спинке были вырезаны леопарды, вереницей идущие друг за другом. На самом деле леопарды не ходят стаями, они одиноки…

— Мой эпиарх, – Диамни преклонил колени. Щеки художника покрывала щетина, глаза ввалились. – Последние дни я провел в Астраповых скалах, рисуя эскизы для росписи храма. Этим утром я нашел у водопада меч. Наверное, его вынесла вода.