Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 86

Недаром чутье подсказывало: глядят чужие глаза невесть откуда, нелюдские, оценивают, как движется, что делает, о ком волнуется, выжидают, решая, схватить или отойти, чтобы не мешать. Оно и понятно – не доверяли перевертыши чужакам.

Зденка постучала в дверь. На другом конце деревни завыл волк. Видать, вернулся с охоты или, наоборот, собирался в лес за добычей. Ему вторили еще двое. С дерева, стоявшего неподалеку, сорвался филин и с уханьем взлетел в небо.

Сердце заныло. Как же страшно! А вдруг пугают нарочно? Пытаются сказать, чтобы убирались подальше и забыли дорогу в деревню. Зденка и рада бы – осталось пережить ночь и выехать на заре.

— Снова ты, – Забава открыла дверь и впустила ее. – Бегаешь словно к помирающему.

— Я волнуюсь, – она старалась говорить спокойно. – Мне не все равно, что происходит с моим, – поджала губы, – братцем.

Ворожея усмехнулась. Зденка собрала волю в кулак и пробежала сени. Неважно, что знала и думала Забава – лишь бы не болтала лишнего.

— Вернулась, – Дербник сидел на лавке и допивал очередной отвар. Заговоренная вода вместе с травами творила чудо: еще вчера он был бледным, а теперь от слабости не осталось и следа.

— Ага, – Зденка устроилась рядом. – Хорошо, что ты живой.

Ай, вот ведь язык! Хотела сказать, мол, рада, ведь тревожилась сильно, но отчего-то не смогла. Не потому ли, что Дербник поправил рукой спутавшиеся кудри и в упор взглянул на нее? Ну что за очи, а! Так и переливаются медом.

— Скажи мне, – начал он, – что такого тебе наобещал Пугач?

— Ничего, – огрызнулась Зденка. – Ничего, веришь ли!

Дербник покачал головой и отвернулся. Не поверил.

— Я видел, как вы уходили в город. А потом ты начала вертеться вокруг него так, словно хотела выпросить что-то или ждала одобрения.

Про птичий день он умолчал, и на том спасибо. Зденка не знала, что ответить: да, она вилась возле Дербника, иногда чуть больше, чем следовало. Сказать правду – засмеет и начнет сторониться.

— Да, уходили, – она прикусила губу. – Да, Пугач хотел, чтобы я следила за княжной, но уехала я по своей воле.

— Зачем? – удивился Дербник. – Разве тебе не жилось спокойно в тереме? При князе да в тепле!

Забава засмеялась, и это стало последней каплей. Зденка шикнула на нее и… замерла. Они находились посреди леса, в деревне оборотней, а впереди стелилась нелегкая дорога в Хортынь, а в Хортыни – путаница с посадником и еще невесть кем. Дербнику и Марье придется нелегко, да и ей достанется. Зачем тогда усложнять? Вешать еще одну ношу, мол, на, тащи этот мешок, да без волокуши[40]и не вздумай жаловаться – сам нарвался.

— Чутье, – невозмутимо ответила Зденка. – Испугалась за вас, веришь ли! Думаешь, хорошо мне в птичнике зерно клевать, пока сердце в ребрах скачет!

— Ежели так… – в его голосе мелькнуло сомнение, – славно. Я рад твоему беспокойству.

Дербник глотнул отвар, поморщился и поставил кружку возле лохани с водой. Хоть бы поверил!

— Как княжна? – теперь он смотрел иначе, с нескрываемым любопытством. – Жива, цела, сыта?

Зденка сдержалась, не выругалась, хотя сердце болезненно сжалось. Конечно, ей не сравниваться с Марьей – та и в обносках держалась гордо, а голос и говор у нее словно медовое варево.

— Славно, – пришлось отвести взгляд. Краснеть, бледнеть, казаться то злой, то тихой за одну лучину Зденке не хотелось. Это в птичнике можно было отмахнуться, мол, Сытник загонял или кровавый хмель голову закружил, а здесь – как в голой степи: все видно. И Забава ехидно усмехается. Вот же навья девка!