Воин Сидона - Джин Родман Вулф Страница 86

У меня на шее весит жук из золота и эмали. Слуга говорит, что снимать жука нельзя. Кто его здесь украдет? Не он, иначе не стал бы предупреждать. Жрец, у которого и так мешок золота? Судя по взгляду, он не вор. Может быть, Какия? Надо за ним приглядеть.

Жрец называет эту пустыню Красной землей и дивится тому, что во многих местах она зеленеет. Мне она кажется прекрасной, хоть и суховатой для ячменя и пшеницы. Имея свору псов и несколько резвых коней, здесь можно было бы охотиться годами. Кругом высокие холмы и обломки скал, валуны и.

* * *

Недалеко от нас проревел лев, напугав лошадей и обеих женщин. Я выставил стражу, которая сменяется каждую четверть ночи, и сам заступил в первый караул. Буду бдеть до восхода луны, Багину – пока она не поднимется высоко, Вайю – пока она не опустится за холмы, а Какия – до рассвета. Завтра очередь часовых сменится, сдвинувшись на одного назад: Багину будет бдеть первым, а я – последним. Если лошадь порвет привязь, часовой должен меня разбудить.

Мы остановились в этом месте по моему настоянию, тут есть вода, хоть и немного. Вырыли ямку для собственных нужд, а рядом – другую, для животных; вторая наполняется тем, что выплескивается за края первой. Вот уже обе ямки полны до краев, но вода быстро исчезает в песке. Мой слуга нашел изображения на камне. Они старые, я бы сказал, но карниз защищает их от солнца и непогоды. Жена жреца говорит, что картинки оставил ее народ, и портить их значит гневить богов. Я бы и так не стал ничего трогать. На картинках люди мечут копья в зверя с длинным носом и большими клыками. Вот бы увидеть такого вживую.

В другом месте я нацарапал на скале свое имя: Латро. А еще изображение нашего лагеря: костер, коней и себя с попутчиками, шестерых мужчин и двух женщин. Моя жена пела нам и играла. Сейчас она спит, но для меня все еще поет холодный ветер. Сверху за мной следят звезды.

* * *

Я записал неверно, мужчин среди нас семеро. Вот что приключилось этим утром.

* * *

Пока остальные болтают – слушаю их вполуха, – сяду писать. По словам Митсерэу, все незаписанное я потом забуду. Чувствую, так оно и есть.

Я проснулся и увидел, что лежу, пристроив голову на руках увенчанного перьями черного воина.

— Когда я лег, тебя с нами не было, – заметил я. – Это Багину пригласил тебя в лагерь?

Воин рассмеялся. Он как будто и прежде мне нравился, но теперь расположил к себе окончательно.

— Я хожу всюду, где хочу, – сказал он, – и проползаю под дверью.

— Тогда приветствую тебя. Мы пришли с миром. Это твои охотничьи угодья?

— Мои, – ответил он, – и не только.

Тут ко мне подошел один из солдат Парсы.

— С кем ты говоришь, господин?

— Его имя мне неизвестно, – ответил я. – Мы только что встретились, но он наш друг.

— Здесь никого нет!

— Что ты за страж, – спросил я, – коли не видишь мужа, сидящего пред тобой?

Я не знал своего имени, но помнил, как называла меня жена, поэтому незнакомцу в оперенном головном уборе представился:

— Я Латро, – и протянул ему руку.

Он ответил дружеским пожатием, а лучник, Какия, вытаращил на меня глаза. Схватился за топорик и попятился.

Подошел Урей и очень низко поклонился незнакомцу, который сказал:

— Приветствую, Урей Сесостриса. Рад встрече!

Урей, не разгибаясь, удалился.

К тому времени солнце уже встало. Я попросил прощения у незнакомца с перьями на голове, добавив, что, наверное, во сне не заметил, как перекатился ему на руки.