Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 88

— Что случилось? – Дивосил прошелся, разминая ноги. Тяжело, оказывается, сидеть в порубе. Кровь стынет, застаивается, а после освобождения как потечет, как побежит – аж все тело скрутит!

— Сам узнаешь, – воин отмахнулся и направился к выходу.

Дивосил поспешил следом, стараясь не отставать. Кажется, прошел день, может, два, не больше, и все это время он был в полубреду. Зато стало понятно, почему боги не приходят к людям: не каждый выдержит такую встречу. Поговоришь пару раз – и потеряешь сам себя, заблудишься в междумирье и утонешь, став похожим на навей.

Во дворе у Руболюба ничего не поменялось, зато за воротами их ждал Пугач, бледный и настороженный. Поджав губы, он кивнул витязям и вручил каждому по две серебрушки. Дорого, слишком дорого! Проще было взять нового травника в терем.

Когда стражники скрылись за поворотом, довольные платой, Пугач схватил Дивосила за горло и злобно прошипел:

— Прекращай глупить, навий ты сын!

Земля ушла из-под ног. Раздраженно выдохнув, он резко разжал цепкие пальцы. Горло защипало, изо рта вырвался хрип, а следом – кашель.

— Боги спасли тебя, – объяснил Пугач, – но ты не ценишь их дар и творишь невесть что. Не тебе одному здесь трудно, мальчишка.

— Я не просил, – едва слышно произнес Дивосил. – Это чудовищно.

— Не сравнивай богов с чудовищами! – рявкнул он. – Мокошь-мать днем и ночью плетет узор с твоей нитью! И ты ей нужен.

Это и впрямь чудовищно: быть выжившим. И раскрывать душу перед не самым хорошим человеком. Казалось, с птичьего праздника минул целый век, перевернувший мир с ног на голову. Тогда Пугач сжигал детей – теперь же он спасает Дивосила и чуть ли не угрозами велит ему жить.

— Я схожу с ума, – пришлось признаться. – Ты не представляешь, как все плывет и переплетается иной раз.

— Не ты один, – Пугач взглянул на него так, будто понимал, чего стоил каждый прожитый день. – Поверь, тебе есть за что держаться.

А вот не верилось! Умом он понимал, что, возможно, ценен для Любомилы и кого-то еще, раз уж вытащили из поруба и пошли против чародеев, но сердце твердило о другом.

Когда они вернулись, Пугач пригрозил, что в следующий раз изобьет до полусмерти. Мол, раз надо вбивать в Дивосила волю к жизни кулаками – значит, вобьет. Почему – не сказал. Наверное, Любомила попросила из сострадания, больше некому. Мысль о князе Дивосил отгонял – у Мирояра хватало забот по самую шею. И он не ошибся.

Когда Дивосил подошел к светлице ведуньи, она налетела вихрем и влепила ему смачную оплеуху.

— Чтоб тебе всю жизнь одну полынь пить, если снова такое учудишь! – воскликнула Любомила.

Еще одно проклятье на его голову. Впрочем, заслуженное. Дивосил не удивился.

— Я напугал тебя, – признал он. – Но меня схватили у капища. Я был не совсем в себе.

— Крысы, – отрезала Любомила. – Ничего, с ними скоро разберутся. Давно пора разогнать эту свору.

Ведунья усадила его за стол и поставила плошку с остывшей похлебкой и отвар с мятой и медом. Неужто ради Дивосила спускалась на кухню? А сама-то ела? Отказаться бы, да только Любомила так глядела, что сожгла бы. Пришлось принять угощение.

Мысли приходили разные. О снах, о видении в капище, о волхве и чародеях. Дивосил не собирался молчать – как только поест и умоется, сходит к князю и расскажет про подкуп. Уж это нельзя так просто оставить.