Город Госпожи Забвения - Алекс Феби Страница 88

Когда Сириус добрался до Морской Стены, он уже весь был забрызган простым невинным илом, но стоило ему пройти первую груду частично распавшегося сооружения, как его лапы попали в комки Живой Грязи, медленно соскальзывавшей по новому склону в направлении моря. Мистический орган зафиксировал в Грязи потенциалы мучительных болезней. Сириус уже сталкивался с Грязью, но тогда она была в целом пассивна, а те активные существа, что в ней находились, – малы и не несли никакой угрозы. Теперь у Грязи, казалось, появились собственная воля и склонность к насилию, и существа, застревавшие в ней, были крупнее, сплошные когти и зубы, покрасневшие глаза и завывания.

Впереди между кучами кирпичей и обрушившихся хижин виднелось нечто ростом с Сириуса, и это существо имело все агрессивные части животного или насекомого – рога и клыки, жала и клещи, соединенные друг с другом связками и сочлененные мышцами, назначение которых состоит только в том, чтобы оперировать тем органическим оружием, на котором они закреплены. Это существо не могло двигаться, но глаза изнутри него следили за Сириусом, когда он проходил мимо, поглядывая на существо недобрым взглядом, и оно в ответ на это зашипело, как испуганный кот. Потом ядовитое жало в конце многосочлененного органа дернулось в его сторону, но не дотянулось.

Этот монстр оказался не единственным, тут их было много, некоторые забрались на груды развалин, некоторые держались поближе к горе. Ни одно из них не желало контактировать с ним, и его орган ощущал в них только злобную и жалкую горечь.

Когда гора, в которую превратился теперь Мордью, выросла из моря, это случилось не по причине какого-то естественного движения пластов внизу и не в результате постепенного прогибания коры, это было следствием волшебства, которое растянуло поднятую материю таким образом, что прежние трущобы – земля, жилища, то, что называлось дорогами, – деформировались и сместились вверх. Впрочем, этот эффект распространился неравномерно, некоторые части остались почти такими, какими были прежде.

Сириус пришел в лачугу родителей Натана, располагавшуюся близ Морской Стены, но доски, из которых была сколочена лачуга, теперь явились миру, как здоровенные, длинные пиломатериалы длиной в десять футов, они все опасным образом держались друг на друге и скорее напоминали чум, а не лачугу. Он протиснулся внутрь через зазор, образовавшийся при растягивании. Часть всяких их мелких вещей стала длиннее – подушки, кровати, каминная решетка, – всё это вытянулось, словно было изготовлено из какого-то тягучего материала, теперь затвердевшего, или из собранной по каплям древесной живицы, или они увеличились в размерах, как сталактиты на потолке пещеры, которые удлиняются, оставаясь при этом твердыми, – остальные предметы почти не претерпели изменений.

Сириус принюхался к сувениру, сохраненному матерью Натана – молочному зубу ее сына в деревянной коробочке, которая упала оттуда, где мать хранила ее, упала на стол, который прежде стоял на полу твердо, а теперь – вперекос, на двух вытянувшихся ножках и на двух других, оставшихся короткими. Стол перевернулся, когда пес своей мордой коснулся коробочки, а коробочка с зубом скатилась в Живую Грязь, утонув в ней.

Что-то в этом разрушенном жилище угнетало Сириуса, и он неуклюже поспешил из этой развалины, бросился в одну, потом в другую сторону, не зная, как убежать отсюда.