Арахнид - И. В. Офелия Страница 89

— Ты заставляешь меня чувствовать себя живой или жаждать смерти?

— Я дал бы тебе и то, и другое, если бы ты позволила.

Наше дыхание смешалось в холодном воздухе. Как же я завидовала этому туману – ему было позволено просто испариться. Даже эта близость, позволившая нашим вздохам переплестись и укрыться друг в друге, казалась мне непристойно откровенным намеком.

— Используй меня. – Уголок его губы дрогнул в насмешливом изгибе. – Позволь мне согреть тебя, хотя бы на какое-то время. – Его шепот почти превратился в шипение, когда ветер просочился в узкую щель между нами.

— Неужели ты не дашь мне никакой передышки? – пробормотала я, отталкивая его грудь.

— Мы можем быть передышкой лишь друг для друга, ведь слишком хаотичны, чтобы найти ее где-либо еще.

— Что ты на самом деле хочешь от меня?

Глаза Сайласа сузились, зрачки сжались, пока он вглядывался в меня. После задумчивой паузы он усмехнулся и убрал прядь волос за мое ухо. Кожа его перчаток оставалась холодной и безликой, несмотря на нежность жеста.

— Я хочу всего.

Глава 27

Отравительница

Пока я пересекала рыночную площадь, здания казались неестественно высокими. Они были искажены, вытянуты вверх, словно карикатурные отражения самих себя. Это напоминало смутные образы дома из детства – или попытку их воссоздать. Чем дальше я шла, тем больше дома росли. Или, может, это я сама сжималась, становясь все меньше и меньше, пока не смогла бы уместиться на остром кончике льдинки.

Нет, просто иллюзия, не более того.

Ветер завывал, разбиваясь об углы каменных и кирпичных зданий. Звук был звериным, но при этом искусственным, будто сами строения стонали, взывая, умоляя меня не продолжать выбранный путь.

Вокруг меня поднялся стрекот, отдаваясь эхом и отскакивая от стен переулка.

Когда узкая улица вывела на площадь, там уже клокотала полная любопытства толпа. К этому скоплению примыкали и новые тени – одна, две, – растворяясь в общей массе. Точно грифы, слетающиеся на падаль, они присоединялись к кругу. Их хриплые возгласы и пронзительные выкрики сплетались в единый, нарастающий гул.

Я прошла мимо одного, второго, затем многих – толпа сгущалась по мере моего продвижения, и чем сильнее я пыталась разглядеть зрелище сквозь нее, тем плотнее сжималось мое тело в толчее, не позволяя подойти ближе.

На вершине груды толстых поленьев, старых колес от повозок – всего, что они смогли найти, – возвышался деревянный столб.

К столбу была привязана женщина. Та, кого я вряд ли смогла бы забыть, даже если бы попыталась. Образ, всплывший из памяти двухлетней давности, из того Логова, явился мне теперь, в такой час. Усталая, изможденная женщина, черные волосы прилипли к вспотевшему лбу. Грудная клетка распахнута, ребра раздвинуты, словно крылья, на всеобщее обозрение. Нутро зияло пустотой, лишь кровоподтеки отмечали то, что было изъято. Сердце лежало у ее ног. Выброшенное, как только она перестала быть источником того, ради чего ее держали живой.

Я потерла болезненное место на плече, вспомнив два разных укуса, вонзившихся когда-то в эту точку, – каждый был памятен по-своему.

Голоса вокруг начали меняться. Это был уже не шум толпы, не разговоры – даже не возмущенный ропот. Это было хлюпанье, разрывание, жевание.

– Смотри, – прозвучал голос.