Эльфийский сыр - Екатерина Насута Страница 90

— Только… если он Аленку заберет, то… там другая жизнь. Совсем другая. И многие не будут ей рады.

— Тю. – Степан даже выдохнул с облегчением. – Это ничего… это мы привыкшие. А обижать себя Аленка не даст… знаешь, как она коромыслом-то…

Воображение снова нарисовало Аленку на балу и с коромыслом для особо приветливых гостей.

— Боюсь, с коромыслом там нельзя…

— Найдутся и другие способы, – отмахнулся Степан. – Главное, чтоб человек хороший был… Слушай, а что там за мордовороты приехали?

— Где? – Бер даже привстал, но сосна пусть и была высока, но не настолько, чтоб разглядеть указанных мордоворотов.

— У Петровича… И он довольный, и тетка Анна довольная… а я глянул только, мать моя родная… там такие… во… – Степан нарисовал в воздухе квадрат. – А Петрович мне, что это доярки новые… Дояры то есть. А какие из них дояры? От них же за версту силой разит. Прям в носу засвербело.

И нос потер.

А потом жалобно-прежалобно сказал:

— Дай пирожка…

— А тебя что, не кормят?

— Ну… так-то кормят, но Аленка вон с утра с этим вашим Сашкой… а Семен с Серегой вернулись и все, что было, сожрали… батя вовсе в лес ушел. Сказал, что неспокойно ему. Так что полный бардак и жизненная неустроенность.

— И ты от бардака сбежал?

— Не сбежал. Отступил стратегически… Слушай, так что за они?

— Думаю, это чтоб комиссия не приставала и ферму не закрыла, – нашелся с ответом Бер. – Родственники Сашки. Дальние… он их позвал.

— Значит, нравится Аленка.

— С чего такой вывод? – Бер устроился у сосны, вытянув ноги и подумал, что хорошо-то… Пусть комары звенят и шея чешется, а палец, прорвавшийся на свободу, царапает кроссовку изнутри, но все равно хорошо.

Иррационально.

И молочко сладкое.

И истома такая, с легкой ломотой в костях да расслабленностью.

— Так… если мужик работать впрягся, и добровольно, стало быть, нравится ему женщина.

Вывод был неожиданным. Но Степана, кажется, обрадовал донельзя.

— Слушай… – Степан устроился рядом и пирожок взял уже без спроса. – А Иван обмолвился, что ты ее знаешь…

Он сунул телефон под нос.

— Аньку?

На круглой аватарке Дивнову получилось узнать не сразу.

— Знаю… ну как… они соседи с бабкой моей. То есть ее бабка и моя. Меня на лето отправляли. И Аньку тоже. В детстве вместе тусили… мы постарше, она из мелюзги. Потом и так случалось общаться. И в универе. А что?

— Так… – Степан чуть покраснел. – А позвонить ей можешь?

— Могу… телефон где-то был. А зачем?

— Ну… понимаешь… она какая-то грустная.

— Она?

— В последнем ролике. Так-то улыбается, бодро говорит, а все равно грустная. Я ж вижу…

Бер поглядел на Степана.

На телефон.

Опять на Степана. Тот был предельно серьезен.

— Еще написала, что, возможно, ролик последний и канал вообще закроет. Почему?

— Она тебе что, нравится?

Не то чтобы этот факт был таким уж удивительным. Анька – девчонка симпатичная, пусть и пухловата по современным канонам, но зато характер легкий.

И сама на позитиве.

И никогда-то не пыталась манерничать… Хотя вот Нютка ее недолюбливала, причем совершенно не ясно по какой причине. Тогда-то, кажется, Бер и перестал общаться.

Дурак.

— И чего спросить?

— Ну… спроси… не случилось ли чего? В целом так… просто… вдруг ей помощь нужна.

— И что? Поможешь?

— Если надо – помогу. Если обижает кто…

Глаза Степана потемнели, а голос сделался низким, утробным. И черты лица дрогнули, впрочем, не поплыли, только поморщился.