Полуночные ведьмы - Элизабет Бекер Страница 91

— А если бы я сказала тебе, что он умер? Томас. И что я вернула его к жизни. – Элен сделала паузу, ожидая реакции подруги, но та не выражала никаких эмоций. – Ты не поверила бы мне, правда? – Оглянувшись по сторонам, она убедилась, что все крепко спят.

— Значит, поэтому Сесиль взяла тебя в Дьепп? – догадалась Элизабет. В ее голосе была неуверенность, но не полное отрицание, которого ожидала Элен. – А я понять не могла, почему из всех стажерок она выбрала именно тебя.

— Потому что она моя тетя. У нас в крови одинаковые способности. Но в Дьеппе все получилось по-другому. Я не спасала жизни, а лишь… помогала солдатам умирать спокойно и без боли. Но Томаса я вернула, и поэтому Сесиль выгнала меня. Она считает мой дар абсолютным злом.

Элизабет задумчиво посмотрела на нее, а потом криво улыбнулась.

— Тогда это наименьшее из зол в мире. Сестра Сесиль лучше всех должна это понимать. Но я все равно не понимаю, почему ты вернулась, почему не осталась дома. Ведь ты так хотела уехать домой, разве нет?

— Потому что… Томас не сможет прожить долго. Я дала ему время, но оно взято взаймы. Он все равно умрет, если только…

— Если только? – Пружины под Элизабет скрипнули.

— Если только я не возьму время кого-то другого, – не глядя на Элизабет, произнесла Элен. Она боялась увидеть в глазах подруги ужас или отвращение.

Элизабет соскользнула с кровати и села на пол рядом с ней.

— То есть нужно кого-то убить, чтобы Томас жил дальше?

Элен передернуло оттого, как буднично и спокойно говорила подруга. Казалось, ей просто любопытно.

— Понимаю, это ужасно. И знаю, что ты обо мне думаешь.

Элизабет молчала, глядя прямо перед собой. Потом повернулась к подруге.

— Мое имя не Элизабет, – мягко сказала она. – Меня зовут Ирен. Твоя тетя об этом знает, и мать-настоятельница тоже. И еще несколько сестер. Благодаря им я здесь. Поэтому я зовусь Элизабет Лоран из Кале, а не Ирен Беркович из Кана. – Она сплела пальцы рук.

Элен помнила желтые звезды на одежде евреев в Онфлере, знаки и надписи на витринах магазинов, соседей, исчезнувших в последний год. Помнила, как несколько семей уехало, что-то туманно говоря о депортации.

— Прошлым летом отец получил письмо с зеленым билетом, – Ирен покусала губу. – Сказали, что статус будут пересматривать. Папы не было в переписи, а мама была, она родилась в Кане. И хотя мы слышали разные истории, подумали, что это просто формальность. Ждали отца домой. Он не вернулся. Нам сказали, что он умер от гриппа несколько месяцев спустя. – Она смотрела в одну точку. – А в июне мама тоже получила письмо.

Ужас охватил Элен. Для ее семьи оккупация была чудовищным явлением, но она даже представить себе не могла, каким кошмаром обернулась жизнь еврейской семьи Берковичей. Мать и дед Элен сами решили рисковать ради других, но Ирен подвергалась опасности исключительно за свою национальность.

— Мама понимала, что времени мало. В нашем городе нашелся священник, который знал сестер, помогающих таким, как я… Я не могла сказать тебе раньше, прости.

У Элен в груди защемило, и она порывисто обняла подругу.

— Тебе совершенно не за что извиняться, Ирен, – прошептала она, особенно выделив настоящее имя девушки.

— Просто пойми, что я заранее на твоей стороне, – добавила Ирен, когда Элен отпустила ее.