Влад - Дея Нира Страница 98

Доступ к истории болезни еще облегчался тем, что у пациента не было родственников или друзей, имевших связи, кого-то, кто мог бы за него вступиться.

— Безусловно, пока мы не можем с достоверностью судить, насколько нам будет полезна эта информация и действительно ли существует угроза для государства, – сказал вслух, посмеиваясь, Моэску, разглядывая документы и обращаясь к невидимому собеседнику. – Но пока есть основания так полагать. Лучше проверить и жить дальше со спокойной совестью, чем упустить момент и потом быть разжалованным в рядовые чиновники и сосланным куда-нибудь в провинцию. Так что, любезный доктор, для общего блага будем надеяться, что мои опасения напрасны.

История болезни, заинтересовавшая поручителя, а затем и самого Моэску, касалась одного священника, в чьем распоряжении когда-то был церковный приход в деревне Пьетрари. В копиях, кроме самой истории болезни, нашлось судебное постановление и решение епархии об отстранении от служения за нарушение законов церкви и вероотступничество.

— Хм, – произнес Моэску задумчиво. – Еще один священник. Что ж, посмотрим.

Копии заметок доктора медицинских наук, профессора Иона Ковача

Г-н Павел Ботезату[15](прим.: какая печальная ирония!),36 лет, священник (лишен сана, но настаивает на обращении «отец Павел»), уроженец местечка Л. До принудительного лечения в больнице имел приход в деревне Пьетрари, где довольно долго проповедовал.

Поступил в крайне тяжелом состоянии по решению местного суда. Обвинялся в злоупотреблении возложенных на него полномочий, организации религиозной секты, доктрина которой состояла в попирательстве православной церкви и поклонении сатане. Свою вину всячески отрицал.

По характеру – яркий холерик, легко возбудим. Несмотря на довольно субтильную внешность пациента, в состоянии припадка с ним не могли справиться три крепких санитара. Одержим идеей «великого человека», призванного ради «великой цели», о которой, как Ботезату сам выразился, ему поведал «голос».

В первую беседу проявил несдержанность, кричал, что за ним придут – и тогда мы узрим небывалую мощь. Пришлось ввести успокоительное и надеть смирительную рубашку. Велел тщательно за ним присматривать дежурной медсестре.

Утром сообщила, что пациент всю ночь молился, но как-то необычно. Упоминал не то князя, не то господаря, все просил подать особый знак. Твердил про пришествие и кровавые реки. Я ожидал, что при следующей встрече пациент начнет просить о смягчении его участи, о пересмотре дела, как это уже было, но заметил разительный контраст: Ботезату показал себя с лучшей стороны, был невероятно вежлив и предупредителен, даже не заикнулся о помиловании или несправедливости наказания. Не старался запутать меня или уйти от ответов. На все вопросы отвечал четко, почти не задумываясь. У пациента светлый ум, приятное, открытое лицо, когда он не впадает в буйство, но порой в его взгляде мелькает какой-то скрытый огонь.

* * *

Сегодня во время приема расспрашивал Ботезату в присутствии ассистента – молодого практиканта, который любезно согласился записывать весь наш разговор, чем значительно облегчил процесс общения с пациентом. Я смог полностью сосредоточиться на нем, не отвлекаясь на необходимое ведение документации.

Ботезату привели ко мне в кабинет, где он уже бывал один раз, но тогда вел себя куда более агрессивно. Беседа началась в обычной манере: поздоровался, расспросил о самочувствии. Пригласил занять кресло напротив. Он покосился на санитара, вставшего у двери, затем уселся и, сложил руки на груди.