Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Прудникова Страница 100

— А если клиническая картина и ЭКГ противоречат друг другу? Может такое быть? И как в этих случаях поступают врачи?

— Следует говорить не о противоречии, а о несоответствии. Ведь речь идет не о здоровом человеке, у которого ЭКГ пишет черт знает что (при некоторых экзотических заболеваниях и при некоторых особых состояниях организма это бывает). В данном случае об этом речь не идет — просто клиническая картина не подтверждает данные ЭКГ. Если такое происходит в обычной больнице, то собирается консилиум и решает, как поступить.

— Тогда почему Егоров вынуждал Тимашук переписать заключение?

— Насколько я могу понять из литературы, речь шла не об остром инфаркте, а о его развитии, то есть он случился не сегодня. Возникал естественный вопрос: «А куда вы, братцы-кролики, раньше смотрели?» Поэтому Егоров и решил спрятать концы…

— А когда понял, что не получится, стал действовать так, как положено — созвал консилиум, который подтвердил его правоту. Но ведь в заключении патологоанатома написано: «Прогрессивное нарушение коронарной циркуляции с первичным повреждением внешней стенки левого желудочка и разрыв перегородки…» Разве это не означает, как писала Тимашук, «инфаркт миокарда в области левого желудочка и межжелудочковой перегородки»?

— Означает.

— Почему же консилиум признал, что Егоров был прав? Они что, не умели читать кардиограмму?

— Читать кардиограмму они умели. А почему приняли такое решение, не знаю.

— Как вы полагаете, если бы не эта история, сколько Жданову оставалось бы жить?

— Один Бог знает. Он мог умереть в любой момент.

— А был какой-то смысл в том, чтобы проводить вскрытие не в патологоанатомическом отделении, а прямо на месте?

— Для лечсанупровского начальства — никакого. Разве что наоборот — кто-то другой, кто хотел знать истинное положение вещей, решил не дать им времени подготовиться.

— Как вы считаете, следует ли здесь говорить о преступной халатности или о медицинской ошибке?

— Думаю, и о том и о другом.

— Тогда надо признать, что наиболее верно оценивала ситуацию доктор Тимашук. Потому она и стала бить тревогу, при этом пойдя самым прямым путем — через МГБ, и была в этом права!

— Пожалуй, да…

В общем и целом все происшедшее типично для медицинских будней. Как выглядят эти будни, описано многократно — например, в книге известного русского писателя Вересаева «Записки врача». Очень, надо сказать, поучительное чтение — особенно по части врачебных ошибок и той цены, которую человечество платит за развитие медицины. (Сталин, кстати, наверняка читал эту книгу.) Если за подобные истории сажать врачей, то лечить будет некому. И судя по дальнейшим событиям, в Политбюро это прекрасно понимали.

Путь «рокового письма»

То, что ты считаешь давним прошлым, может быть ключом к неприятному настоящему.

Вера Камша. Сердце Зверя

Итак, 29 августа письмо Лидии Тимашук ушло наверх. Всплывет оно лишь через четыре года. Чтобы понять, как дальше развивались события, надо хотя бы попытаться проследить его «подводный» путь.

О дальнейшем прохождении письма по инстанциям существуют разные версии. Одна из них берет начало все в том же «деле врачей»[47]. 16 декабря 1952 года был арестован начальник Главного управления охраны, многолетний телохранитель Сталина генерал Власик, снятый незадолго до того со своего поста по обвинению в финансовых злоупотреблениях. Одним из возводимых на него обвинений было: он-де, получив письмо Тимашук, не передал его дальше, «скрыл от ЦК», не проверил, не придал значения и т. п.