На червленом поле - Мария Воробьи Страница 110

Тогда он говорил:

— Убейте трех золотых быков, слейте их кровь в медную ванну, погрузите меня туда.

Сливали бычью кровь, в огромных чанах грели над огнем, не доводя до кипения. Холодная кровь свернулась бы, но до кипения ее доводить тоже было нельзя. Трое сильных мужчин, сменяясь, весь день и всю ночь размешивали жидкость в чанах ложками, больше похожими на весла.

В конце концов крови набралось на ванну, ее перелили и принесли туда Сезара, который не мог идти сам и который едва не терял сознание. Его усадили в ванну, придерживали за плечи.

Какой-то человек, то ли кардинал, то ли офицер, то ли и вовсе слуга, наклонился к Сезару и сказал:

— Ваш отец умер.

Сезар поднял на него усталые бычьи глаза, но никак не мог запомнить его лица и только сказал всем:

— Уходите.

Ему стали возражать, что он утонет в таком состоянии, без поддержки, но он только повторил:

— Уходите.

И они ушли. Тогда Сезар сделал глубокий вздох, набрал побольше воздуха в легкие и, сложив руки на груди, целиком погрузился в жидкость. Он так лежал некоторое время, на дне.

Он чувствовал, что воздух в легких иссякает, а сознание меркнет, и загадал себе: пусть случай решит, жить ему или умереть. Если он потеряет сознание, то умрет, утонет в бычьей крови. Если он вынырнет в последнюю секунду, то будет жить.

Он лежал там, во мгле железной, червленой крови, и чувствовал, как века и тысячелетия проносятся над его плотно сомкнутыми веками.

Он чувствовал, как меркнет его сознание, но тут его могучие руки словно сами собой сделали движение и вытолкнули его на поверхность. Вздох, который он сделал, был подобен первому вздоху младенца.

С тех пор он пошел на поправку.

А в Ферраре Альфонсо д’Эсте, пришедший с войн больной и израненный, так что его на какое-то время сочли убитым, вернулся к своей жене Лукреции. Она выбежала ему навстречу, она висела у него на плече – и одновременно поддерживала его. Она рыдала о нем так, как редко кому доводится плакать: она рыдала от радости. Она разогнала слуг, сама проводила его в покои, сама раздела его, и плакала еще раз – на этот раз над его ранами, плакала от жалости.

Он потянул ее к себе, под слои по-зимнему теплых одеял, и так лежали они, обнявшись, мокрые от пота и ее слез.

Поутру она плакала от вести, что умер ее отец, и хотела ехать на похороны, в Рим, но Альфонсо отговорил ее. Сказал:

— Тебе будет слишком опасно. Все ваши враги ликуют и будут хотеть выместить злость на тебе сейчас, пока Святой престол вакантен, а новый папа не избран. Останься здесь, со мной, жена, а для тех, кто рискнет явиться сюда, у нас мечи найдутся.

Лукреция обняла его.

Они ждали нападения, но нападения не было. Время до конклава тянулось мучительно и долго. Избрание заняло около двух месяцев. Выздоровевший Сезар оказал влияние на конклав, и следующий папа, что был избран, был хорошим другом покойного Александра и всей семьи де Борха. Когда вести дошли до Феррары, Альфонсо принес их молодой жене, но она сказала ему свои новости, медленно положив руку на живот. Сказала, кривясь, чтобы не заплакать:

— Мне страшно, Альфонсо, вдруг опять – не жилец.

Он обнял жену и сказал, почему-то абсолютно уверенный в том, что говорит то, что станет потом правдой:

— В этот раз наш мальчик точно выживет.