Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Прудникова Страница 146

Весной 1951 года ничего особо ужасного по служебной линии Рюмину не грозило. Неудачное следствие по делу Этингера — по которому и отвечать-то пришлось не за смерть подследственного, а за не составленные вовремя протоколы (думаете, зря он в этом Абакумова обвинял) — в общем-то, пустяки, как и то, что он забыл в служебном автобусе папку со следственным делом. Но как раз в это время вскрылись подтасовки в анкете. Оказывается, отец Рюмина был кулаком, а тесть служил у Колчака. Есть и данные, что его брат был в 1938 году арестован за грабеж, а сестра после войны — за спекуляцию. Это было уже очень серьезно и ставило под вопрос службу в органах, партийный билет, возможность хорошей работы и многое другое. Дело даже не в родстве как таковом — от родства и отказаться можно! — а в обмане кадровой службы. А там начнут копать — кто знает, что еще вылезет?

Честолюбие, плюс неприятности, плюс компромат, плюс обещание сладких плюшек в случае удачи — условия для вербовки просто идеальные!

Кто вербовал? На роль «самого большого папы» прекрасно подходит товарищ Игнатьев. Тот самый, который сперва вошел в комиссию по расследованию положения в МГБ, а потом и сам стал министром. Очень удачно легла на стол и затравка «дела врачей». Но Игнатьев с Рюминым не соприкасались, вместе не работали и не пили, как не работал и не пил подполковник ни с Сухановым, ни тем более с Маленковым. Тут надо искать человека из МВД. Были у заговорщиков люди в органах, нашлось бы, кому и кандидатуру подобрать, и побеседовать… Мы этого человека поищем, но чуть позже.

Странности карьеры

Коготок увяз — всей птичке пропасть.

Поговорка

Как бы то ни было, с первой своей ролью Рюмин справился хорошо, Абакумова отстранили и арестовали, так что заговорщики остались довольны. Правда, плюшки оказались какие-то уж слишком сладкие. Можно понять, что наш храбрый правдоискатель после ареста всей верхушки следчасти по ОВД стал ее начальником, но оснований для того, чтобы вчерашнего следака, пусть даже старшего, сделать заместителем министра, не было никаких. Тем не менее сделали, и Сталин, как минимум, согласился. На что он только не соглашался в 1951 году!

У Абакумова тоже карьера не шла, а летела — но в 1939 году ситуация в органах была совершенно иной. Там, одна за другой, состоялись две чистки — сперва ежовская, а потом тотальная бериевская, и у тех, кто их прошел, возможности для движения вверх были очень хорошие. В 1951 году вся чистка ограничилась посадкой нескольких руководящих работников, в МГБ оставалось множество квалифицированных чекистов, и с чего вдруг так продвигать обычного подполковника, даже написавшего письмо Сталину, — совершенно непонятно.

В 2002 году в журнале «Коммерсант-Власть» вышла статья «Чекист в белых перчатках»[97]. Автор ее приводит разговор с неким бывшим заместителем Абакумова и Игнатьева. Методом исключения из всего списка замов министра ГБ подошел только Евгений Питовранов (другой подходящий заместитель, Огольцов, умер в 1976 году, а Питовранов дожил до 1999 года и вполне мог встречаться с журналистом). Тот рассказал:

«Став главой МГБ, Игнатьев столкнулся с мучительной проблемой: как избавиться от Рюмина? Всем уже было ясно, что никаких фактов, кроме того, что Жданов и Щербаков умерли, у Рюмина нет. Как-то Игнатьев позвал меня посовещаться: “Что, если я обращусь к товарищу Сталину и скажу ему, что Рюмин совсем из оглоблей выломился, придумал заговор в МГБ и дезорганизовал всю работу министерства?” — “А нужно ли вам выходить прямо на товарища Сталина? — спрашиваю. — Может быть, лучше сначала посоветоваться с товарищем Маленковым?” Он снял трубку, позвонил Маленкову и рассказал о рюминских безобразиях. Маленков ответил: “Хорошо. Дайте свои соображения по поводу Рюмина, но очень рекомендую вам быть осторожным: Рюмин оказался страшнее, чем нам всем казалось”.