Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Прудникова Страница 15

Он кончил. Никто не выступил с опровержением или с разъяснением. Даже Берия не выступал ни с какой справкой. Однако сейчас же после заседания Центрального Комитета Гриши Каминского уже не было, он был арестован и бесследно исчез…»

Да-да, и Хрущев шестнадцать лет терпел, никому не говорил ни слова и лишь теперь решился рассказать про Гришу. А прочие члены сталинского Политбюро, на том самом пленуме тоже присутствовавшие, об этой истории ни сном ни духом? То ли не знали, то ли дошло только сейчас — этакие гипержирафы! — и теперь они решили арестовать Берию, чтобы разобраться, что там было с Гришей…

На самом-то деле история работы Берии в мусаватистской контрразведке всплывала в течение двадцати лет раз десять, как минимум, и каждый, ее раскопавший, сигнализировал, «куда надо». Первый раз она разбиралась еще в 1920 году на Президиуме ЦК АКП(б). Берии без проблем удалось доказать, что работал он у мусаватистов по заданию партии (еще бы не удалось, об этом знали и Киров, и Орджоникидзе, и Микоян…). Об этом мог бы еще в 1937 году рассказать Хрущеву тот самый «Гриша Каминский», который в 1920‑м был не секретарем Бакинского горкома партии, а ответственным секретарем ЦК КП(б) Азербайджана и мимо истории, разбиравшейся в ЦК, пройти просто не мог. Уже за пять лет данная сенсация настолько намозолила глаза руководству, что чекиста Ивана Павлуновского, отправляя в 1926 году на работу в Закавказье, сразу предупредили: тебе, мол, будут говорить, не обращай внимания… И вот эту уже тридцать лет как протухшую новость Никита Сергеевич вдруг вспомнил и принес членам Президиума ЦК с тревожным восклицанием: надо срочно разобраться!

Впрочем, к этим его соображениям примешивались и какие-то смутные опасения по поводу чего-то там… В своих воспоминаниях о событиях, которые предшествовали этому памятному дню, сначала он долго рассказывает о вопросах, по которым Президиум был не согласен с Берией: про национальные кадры, о Германии (стыдливо умолчав, что незадолго до того все они дружно подписывали соответствующие постановления), о каких-то там дачах, которые то ли были, то ли нет, и т. д. Причем, по его собственным словам, «в этих предложениях не все было неправильно», просто «Берия преследовал другие цели». Какие — о том наш телепат не говорит, хотя ведь должен знать, он же мысли читает[11]. Потом вдруг ни с того ни с сего, обсуждая эти вопросы с Маленковым, Хрущев начинает трубить тревогу:

«Тут уж я Маленкову говорил:

— Слушай, товарищ Маленков, неужели ты не видишь, куда дело клонится? Мы идем к катастрофе. Берия ножи подобрал.

Маленков мне тогда ответил:

— Ну, а что делать? Я вижу это, но что делать?

Я говорю:

— Надо сопротивляться. Хотя бы в такой форме. Ты же видишь, что вопросы, которые ставит Берия, часто имеют антипартийную направленность. Надо не принимать их, а возражать против этого».

Так «ножи» или вопросы на заседаниях? Это все же разные вещи. Товарищи из Политбюро были далеко не овечками, они и со Сталиным пререкались только так. Но Хрущеву удобнее изобразить их запуганными до полной бессловесности, так что даже возразить Берии было для них подвигом.

Однако попробовали — и получилось!

«Я сейчас не помню, какие вопросы стояли, потому что много лет прошло. На заседании аргументированно выступили “против” по этим вопросам. Другие нас поддержали, и эти вопросы не были приняты. Так было сделано на нескольких заседаниях, и только после этого Маленков обрел надежду и уверенность, что, оказывается, с Берией можно бороться партийными методами и оказывать свое влияние на решение вопросов или отвергать предложения…»