Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Прудникова Страница 150

Интересно, какие именно указания правительства не выполнены? Они не относились к «формально-юридической» стороне дела — тогда к какой? Неформально-юридической? Или вообще не юридической? На какой грядке закопаны пресловутые «корни и первоисточники»?

Сталин писал свои распоряжения так, чтобы они вообще не допускали двойного толкования, разжевывая даже, казалось бы, очевидные вещи, да и все остальные правители СССР делали так же — они знали свои кадры. А здесь что такое? Поймите желания, отражающиеся в моих глазах?

Впрочем, «объяснение Рюмина», будто бы написанное им 13 ноября и адресованное Сталину, ничуть не уступает данному шедевру. Михаил Дмитриевич, никогда не блиставший литературным талантом, вдруг обрел слог газетных передовиц и разразился поэмой в прозе.

Из «письма» Рюмина Сталину. 13 ноября 1952 г.:

«Дорогой товарищ Сталин, я понимал и понимаю государственную важность этих дел, поэтому суровые, но в то же время справедливые выводы, сделанные в отношении меня Правительством, я принимаю как должное.

Вместе с тем прошу поверить, товарищ Сталин, что я всегда был честным перед партией и до предела отдавал все свои силы, способности и опыт делу любимой партии, Родине.

Ваше учение, ваши личные указания, каждое слово, а их я получал немало, для меня были ежеминутно путеводной звездой в практической работе.

Для того, чтобы выполнить свой долг перед партией, выполнить Ваши, товарищ Сталин, указания, я никогда не жалел своих сил, но этого, как я глубоко сейчас осознаю, оказалось недостаточно.

В чем причины, где корни, что я не обеспечил полностью порученного мне партией, лично Вами серьезного и исключительно ответственного участка работы?

В данный момент я несколько потрясен и нервничаю, поэтому не смогу всесторонне осветить обстановку, существующую в Министерстве государственной безопасности, и сформулировать некоторые свои предложения, с моей точки зрения, полезные для будущего…»

Чего добивался Рюмин, если бы он и вправду написал это письмо? Чтобы разозлить товарища Сталина, хватило бы и «путеводной звезды» — реальный вождь не терпел не только низкопоклонства перед Западом, но и перед собой. Но безумный тиран из хрущевских сказок должен был требовать лести и преклонения. В общем, здравствуйте, наш добрый знакомый, патетический автор!

Хотя главное в записке, конечно, не это. Ищем главное и находим без труда.

«Я не говорил следователям, как они должны поступать в том случае, если опасный государственный преступник не сдается.

При расследовании дела Абакумова, а особенно дела террористов-врачей я понял, что крайние меры в таких случаях необходимы, и что мой взгляд, укреплявшийся мнением товарища Игнатьева С.Д., неправильный.

После этого я вынашивал мысль о том, что мне необходимо написать в ЦК свои предложения, так как товарищ Игнатьев такого вопроса не решал и не хотел идти с ним в ЦК.

В данном случае из-за боязни того, что мой поступок кому-то не понравится, я не осуществил своих намерений, но, как и всегда бывает, нас не стали ждать и справедливо поправили»[103].

В переводе на общечеловеческий язык сей текст означает следующее. Если у подследственных не удается получить нужные показания, их надо начинать бить. Сам Рюмин разрешить пытки не решался, Игнатьев тоже, и идти в ЦК с таким предложением не хотел. Но их поправили, то есть ЦК сам приказал бить арестованных. Кстати, история с «делом врачей» отлично показывает, почему настоящие профессионалы не применяют «физических методов» — потому что настоящим профессионалам нужна информация, а не признания и не самооговоры[104].