Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Прудникова Страница 160

Итак, опознаем фальшивку и смотрим, для чего она была сделана.

Записка Берии в Президиум ЦК КПСС о «деле мингрельской националистической группы». Огромная, жутко многословная «простыня» с показаниями подследственных. Читать ее — с ума сойдешь, а всю полезную информацию можно уместить на одной странице. И что же мы там находим?

«И.В. Сталин, будучи неудовлетворен результатами следствия, требовал применения к арестованным физических мер воздействия, с целью добиться их признания в шпионско-подрывной работе».

И далее:

«Бывший министр государственной безопасности СССР т. Игнатьев, несмотря на получаемые им чуть ли не с начала следствия по делу о так называемых мингрельских националистах сигналы о недопустимых методах следствия и о провокационном характере всего этого дела, занял по меньшей мере непонятную позицию невмешательства в произвол и беззакония, чинимые бывшим его заместителем Рюминым, быв. министром госбезопасности Грузинской ССР Рухадзе и руководителем специально командированной т. Игнатьевым группы следователей во главе с зам. начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР Цепковым»[115].

Конечно-конечно, именно «непонятная позиция невмешательства» заставила Берию рассвирепеть до того, что Игнатьев с треском вылетел из ЦК и еле-еле остался в партии. Из остальных упоминаемых в документе персон Рюмин расстрелян, Рухадзе арестован еще при Игнатьеве и тоже расстрелян, а Цепков, который руководил группой следователей, непосредственно фальсифицировавших дело, и отдавал приказы об избиениях, был арестован 21 марта вот за то самое, что он проделывал, а 17 августа 1953 года дело было прекращено.

Какая прелесть! Хоть бы Цепкова из текста убрали, а то неудобно получается…

А что же Игнатьев?

Помните письмо Рюмина от 13 ноября 1952 года?

«При расследовании дела Абакумова, а особенно дела террористов врачей я понял, что крайние меры в таких случаях необходимы и что мой взгляд, укреплявшийся мнением товарища Игнатьева С.Д., неправильный.

После этого я вынашивал мысль о том, что мне необходимо написать в ЦК свои предложения, так как товарищ Игнатьев такого вопроса не решал и не хотел идти с ним в ЦК».

То, что письмо — подделка, ясно и так, а теперь понятно и зачем она, эта подделка, понадобилась. С ее помощью главным противником пыток в МГБ представляли Игнатьева — который-де пошел на крайние меры лишь под нажимом ЦК, то есть Политбюро, то есть Сталина (он же тиран, запугал всех…). Датировать этот документ трудно, но поскольку, вразрез с общепринятой легендой, Рюмин в нем выставлен противником пыток, он довольно ранний. Может быть, с его помощью восстанавливали Игнатьева в ЦК? Должны же были для этого предъявляться какие-то основания!

А вот что говорит некий неназванный чекист журналисту «Коммерсанта».

«“Вы подумайте, — едва не срываясь на крик, возмущался отставной полковник госбезопасности[116], — при нем была организована камера пыток!” — “А до Игнатьева разве на Лубянке никого не били и не пытали?” — “Конечно, били, — согласился ветеран. — Но это все-таки была крайняя мера. Ну позовет следователь охранника, ну дадут пару раз дубинкой. Хотя… Бывало, и перебарщивали. А он сделал истязания обычной практикой. У пыточной камеры, понимаете ли, был штат, включенный в штатное расписание министерства!”»[117]