Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Прудникова Страница 238

Обязать МГБ СССР, в случае поступления новых заслуживающих внимания материалов на лиц, проходящих по делам, хранящимся в особом фонде, предоставлять Центральному Комитету ВКП(б) исчерпывающую информацию по всем материалам. На лиц, снятых с ответственной работы в партийном и советском аппаратах, материалы из особого фонда передавать соответствующим органам МГБ для оперативного использования в общем порядке.

4. Еще раз строго предупредить руководителей местных органов и центральных управлений МГБ СССР о том, чтобы агентура не направлялась на разработку лиц, работающих в партийных органах или занимающих ответственное положение в местных органах советской власти. Если от агентуры или из других источников в органы МГБ на указанных лиц будут поступать материалы инициативно, докладывать их Первым секретарям ЦК компартий союзных республик, крайкомов, обкомов ВКП(б) и поступать с такими материалами по их указанию»[182].

Особо, конечно, интересен пункт 4, но и остальные неплохи. И тут ко времени будет вспомнить странные командировки в Узбекистан заместителей министра ГБ — сперва Гоглидзе, а потом Огольцова. Записка датирована 29 января, а Огольцов назначен министром ГБ Узбекистана в середине февраля. Случайность? Или он рванул в Ташкент срочно отсматривать и уничтожать материалы, уличающие хозяина и его друзей? Но тогда Гоглидзе успел первым…

А в целом этот документ можно рассматривать как свидетельство заботы о том, чтобы «ленинградское дело» не могло повториться. Убрать из архивов органов весь компромат на партийных деятелей, даже устаревший — кто знает, как все эти невинные с виду сведения станут «работать» в случае появления нового компромата? Собрать всю информацию в особом архиве (заодно почистив), поставить работу по ней под тщательный контроль партийных деятелей. И вывести на будущие времена их всех из сферы действия МГБ.

При том, что практически все заговоры в СССР зарождались в партийно-государственной верхушке.

…Уже через две недели после получения записки Игнатьева Сталин сделал следующий ход. 12 февраля 1952 года было принято одно очень интересное решение Политбюро. С 13-го числа дело Абакумова и его людей изымалось из прокуратуры и передавалось МГБ, причем с особой оговоркой: «прием дел за т. Рюминым». Персонально, так сказать, чтобы ни к кому другому не попало. Но смотрите, что там дальше!

«…2. Обязать т. Игнатьева представить соображения о коренном улучшении работы следственного аппарата МГБ.

3. Обязать т. Игнатьева представить в недельный срок список арестованных, находящихся под следствием свыше 8 месяцев.

4. Установить с 1 апреля с. г. срок ведения следствия подследственных для наиболее важных преступников не более 3 месяцев, а для остальных — не более 1 месяца»[183].

Сроки, установленные Политбюро, заведомо нереальны. Такого не получалось у Абакумова, не получалось у Берии — но у Игнатьева непременно получится! А чтобы министру жизнь окончательно медом не казалась, тем же постановлением заместителя министра госбезопасности Лаврентия Цанаву направляли в распоряжение ЦК ВКП(б).

Что это за персонаж, можно легко понять из его послужного списка. 29 октября 1951 года министр ГБ Белоруссии Лаврентий Цанава был переведен в Москву и назначен первым заместителем союзного министра ГБ. 12 февраля его из органов убрали и вернули лишь 6 ноября, на пост начальника 2-го главного управления (контрразведка). Но уже 11 марта, сразу после прихода Берии, Цанава был уволен на пенсию «по болезни», а 3 апреля арестован. Он упоминается наравне с Огольцовым в насквозь фальшивом «письме Берии» по поводу убийства Михоэлса, арестован с ним в один день, и ясно, за что.