Семнадцатилетний генерал - Александр Карпов Страница 27

Все задуманное казалось ему вполне осуществимым, нужно было только шустро выкрутиться, избавиться от порученного еще директором школы руководства обозом. Но в сложившуюся ситуацию вклинился случай. На территории госпиталя Алексей встретил своего односельчанина, приходившегося ему дальним родственником.

— Возвращался бы ты, парень, к матери в деревню, – сказал ему тот, своими словами вгоняя юношу в уныние и навевая тягостные мысли о судьбе близких ему людей. – Тяжело ей одной. Все на ней. Твои отец и брат воюют. Да и сам ты непонятно где.

Без мужских рук дома у него оставались младшие сестры с матерью да престарелая бабушка. Алексей не видел их уже около месяца и лишь знал, что в его родные края война еще не пришла. Но расстояние до них было небольшим, и немецкие передовые части могли оккупировать его деревню буквально через один-два дня, если на своем пути не встретят серьезного сопротивления Красной армии. В последнем юноша начинал сильно сомневаться. Город, где он учился, обороняло немного людей. С вооружением были проблемы. Помощи войск, переброшенных из тыла, не было видно совсем.

— Рад, что не ошибся в тебе. Тут люди кое-что уже поведали, – вывел его из оцепенения директор школы, оказавшийся сам на территории развернутого в промкомбинате полевого госпиталя. – Сказали, что грамотно руководил обозом, никого не бросил, задачу выполнил, уважение у подчиненных заслужил. А ведь самому младшему по возрасту возничему в обозе не меньше сорока пяти лет. Более молодых, что попадались, военный комиссар и партийное руководство на передовую отправляло.

— А как там сейчас на передовой, Виктор Афанасьевич? – спросил Алексей, разглядывая директора школы, внешность которого заметно изменилась за последние два дня далеко не в лучшую сторону.

Сказывались условия военно-полевого быта и ранение в руку. За час до их встречи санитары сменили ему повязку и дали умыться. Однако на большее рассчитывать не приходилось. Лицо покрывала седая щетина, одежда была грязной и пахла гарью городских пожаров.

— Тяжко! – коротко и тихо ответил тот, а потом кивнул в ту сторону, откуда доносились звуки разрывов снарядов и мин, слышались пулеметные очереди и частые хлопки выстрелов винтовок и карабинов, а над крышами домов в небо поднимались клубы дыма. – Утром немцы вошли на улицы города. Оборонять подступы к нему уже некому. Ночью все, кто мог, сюда перебрались или ушли своей дорогой. Кого смог, я здесь собрал. Оружия мало. Боеприпасов, считай, совсем почти не осталось. Так что, как погрузим всех раненых на подводы, будем уходить, пока единственную дорогу в тыл враг не перекрыл.

В ответ юноша высказал свое опасение на этот счет, сложившееся из общения с бойцами сводного подразделения, которым руководил храбрый лейтенант. Уничтоженный ими отряд немецких мотоциклистов как раз занимался разведкой путей подхода к городу именно с этого направления. Директор школы выслушал его и произнес:

— А ты свою задачу выполнил блестяще. Я горжусь тобой, Алексей. Скажу честно – не ожидал! Только молод ты еще, а потому я приказываю тебе пробираться домой, к матери и оставаться с ней и сестрами. Если немец попрет, то будешь выводить их со всем домашним скарбом в тыл, на восток.

Юноша с грустным видом призадумался. Директор школы теперь казался ему правым в своем наказе следовать в родную деревню. Родные ему люди жили у парня в сердце, и он часто думал о них и очень сильно переживал за их судьбу. Теперь же куда более верным казался ему путь не в подчинение к храброму лейтенанту-окруженцу и не в состав нового обоза, а домой. Полевой госпиталь сворачивался. Все его имущество и раненые бойцы грузились на подводы и грузовые машины. Уцелевшие защитники города формировали жиденькую колонну, смешанную с гражданскими людьми, женщинами, стариками и детьми, и начинали выходить по единственной дороге в тыл.