На червленом поле - Мария Воробьи Страница 67

Можно поверить в это.

Глава 28, в которой Сезар отказывается быть кем-то, кроме де Борха

Сезар думал о сестре, которой причинил много боли, но другое дело отвлекло его: он снова собирал армию, потому что из семи мятежных городов в прошлый раз он захватил только два. Остались пять.

Венеция и Флоренция, что снабжали эти города золотом, войсками и ссудами, сейчас были заняты другими делами: над Венецией нависали турки, над Флоренцией – французский король.

Сезар собирал войска стремительно, как коршун срывался в небо.

Говорили про него в народе: «Сезар на закате сеет зубы дракона и поливает их кровью двенадцати быков, и на рассвете из них вырастают полки».

А те, кто пообразованнее, понимали, откуда растут корни Сезаровых умений, и цинично заключали: «Войско герцога Валентино собрано ценой появления двенадцати новых кардиналов». В этом была правда, потому что проницательность Сезара как полководца хорошо сочеталась с деньгами, которые мог легко добыть его отец.

Первым городом, куда направился Сезар, была Чезена.

Люди в Чезене были странные. Они делились на две группы. Символом одних был белый цветок лилии, символом других – спящий лев. Одни хлеб резали с края, другие – с середины. Одни, снимая шляпу, покачивали ею, другие водили из стороны в сторону. Одни разбивали яйца с тупого конца, другие – с острого. Было совершенно понятно, что при таких различиях ни о каком примирении речи быть не могло.

Называли их гвельфы и гибеллины.

Право, люди легко делятся на две группы, если им предоставить шанс. История знает множество примеров этому: так, во всяком разделении можно увидеть зеленые и синие колесницы Константинополя. Говорят, если варианта всего два, то люди делятся охотнее, чем если вариантов три или пять. Поэтому гвельфы и гибеллины захватили город.

Любой купец знал: нельзя оставаться в Чезене дольше двух недель, потому что в канун пятнадцатого рассвета, проведенного в городе, начинало ощущаться острое желание стать одним или другим. Через две недели пришлый становился либо гвельфом, либо гибеллином.

Истерзанный войной город не запирал ворот перед Сезаром – наоборот, его призвали, пригласили, провели в зал главного дворца и сказали, что город охотно отдастся ему в руки, если он разрешит их спор.

Сезар согласился, и его провели с большими почестями во дворец, и выделили ему богатые комнаты, и две недели рассказывали ему все злодеяния друг друга, и не было забыто ничто: от кражи скота и наведения порчи до убийства дочерей.

Семь дней Сезар слушал про преступления гвельфов и еще семь – про преступления гибеллинов.

Утром пятнадцатого дня он поднялся с постели, и вышел к ним, и сказал свой вердикт:

— Нет гвельфа без гибеллина, и нет гибеллина без гвельфа. Ибо если вы подумаете, то поймете, что там, где будет сказано «гвельф», любому захочется сказать «гибеллин», и наоборот. В веках вы запомнитесь вдвоем, как двухголовые чудовища, – и я бы сказал вам примириться, но примириться вам не суждено. Оставайтесь жить как жили и лелейте свои обиды, пока их не засыплет песок времени.

И на пятнадцатый день Сезар не стал ни гвельфом, ни гибеллином, потому что был де Борха.

Это имя было почти как приговор.

Чезена присягнула ему на верность, а он, как и всегда, показал себя разумным государем: снизил налог на муку и устроил для горожан праздник.