Бродский. Двойник с чужим лицом - Владимир Соловьев Страница 80

ДБ

Закрыв глаза, я выпил первым яд. И, на кладбищенском кресте гвоздима, душа прозрела: в череду утрат заходят Ося, Толя, Женя, Дима ахматовскими сиротами в ряд. Лишь прямо, друг на друга не глядят четыре стихотворца – побратима. Их дружба, как и жизнь, необратима. Дмитрий Бобышев. Все четверо

Только ночью, себя от него отделив одеялом, ты лежишь, семикрыл, рыжеват, бородат, космоват, и не можешь понять, кто же ты – серафим или дьявол? Основатель пустот? Чемпион? Идиот? Космонавт?

Дмитрий Бобышев – Иосифу Бродскому Моя свобода и твоя отвага — не выдержит их белая бумага, и должен этот лист я замарать твоими поцелуями, как простынь, и складками, и пеплом папиросным, и обещанием имен не раскрывать. Дмитрий Бобышев. «Моя свобода и твоя отвага…» Что это было – нравственный недуг, Всего лишь любопытство или шалость… Дмитрий Бобышев. Не помню откуда Тогда, с тогда еще чужой невестой, шатался я, повеса всем известный, по льду залива со свечой в руке, и брезжил поцелуй невдалеке. И думал он в плену шальных иллюзий: страсть оправдает все в таком союзе, все сокрушит; кружилась голова, слов не было. Какие там слова! Дмитрий Бобышев. Общее воспоминание Тот новогодний поворот винта, когда уже не флирт с огнем, не шалость с горящей занавеской, но когда вся жизнь моя решалась. Дмитрий Бобышев. Вариации темы Но как остановились эти лица, когда вспорхнула бешеная птица в чужом дому на занавес в окне, в чужом дому, в своем дыму, в огне… Немногое пришлось тогда спасти! Нет, дом был цел, но с полыханьем стога сгорали все обратные пути, пылали связи… Дмитрий Бобышев. Диалог с уходящей Но отчего же так во тьме широко поет его беда с припевом рока? Что за – для сердца непомерный – стук звучит в его грудной органной фуге? И страшное подумалось о друге: что если счастлив он от этих мук? Не ищет ли страданьям он продлений, и, может, это цель – любовный крах? Дмитрий Бобышев. Догадка Беда, беда, – зову я, выбегая. Навстречу мне желанная беда. Дмитрий Бобышев. Не помню откуда Что вязало двоих, одного доконало… Дмитрий Бобышев. Развязка Приснился он или со мною слился, но я один. Его здесь больше нет. Дмитрий Бобышев. Эпилог

Как пес, я взял твой след в ее теле. Твой запах в ней возбуждал меня больше, чем ее собственный. Да: пес. Да: зверь. Домашний и дикий, пес и волк. Метафорический зверь есть мифологический зверь, есть метафизический зверь. Недовоплотившийся или наоборот пере-. Как я. Я и есть тот зверь, которого нет. Вымышленные существа суть вымершие существа. Не фантастические, а бывшие, но не сущие, из невыживших, как динозавры или мамонты. Ной, говорят, невзлюбил, взревновал, позавидовал и истребил лучших на ковчеге. Того же кентавра, который научил Асклепия врачеванию, воспитал Пелея, Ахилла, Нестора, Диомеда, Мелеагра, Патрокла, Кастора и Полидевка – завидуя его мудрости и авторитету, а говорил – что искажает божественный образ человека. И единорога из зависти к его рогу, приняв за пенис и исходя из того, что приручить его могла только непорочная дева, коих на ковчеге не оказалось.

Или они были мутанты? А человек – не мутант обезьяны? Фатальная описка природы. Инфернальная порода человека.

А разве сущий носорог менее удивителен, чем небывший единорог с его маниакальной тягой к девственницам? Разве летучий мыш с человечьим лицом не столь же фантастичен, что помесь человека с конем – кентавр? Морской конек – и конек-горбунок? Слон – и мамонт? И кто есмь я в этом бестиарии? Бестиарий или паноптикум? Зверь или уродец? Супермен – это сверхчеловек или метафизический зверь? Хаоках, бог грома у индейцев племени сиу-дакота: замерзает в жару, потеет в мороз, смеется в горе и плачет, когда счастлив. Бобышев = Хаоках. Зверь смеха в плаче. Мой болт кончается змеиной головой. Я сохранил девственность в разврате, единорог мой домашний зверь, враг другу и друг врагу – вот кто я. А кто я сам себе? Друг? Враг? Я – это другой. Я – это ты. Ты – это я.

Пропорот болью и снедаем самоедством, по ту сторону океана, а значит добра и зла, в кромешном одиночестве Урбаны, Иллиной(с), я сам не знаю, кто я – иуда или спаситель? Я сыграл роль, и сыграл ее классно, даже если внес отсебятину, но навязал мне эту роль ты. И ты же осудил меня за нее. Я был у тебя на побегушках. Да я бы и не глянул в ее сторону, не будь она твоей.

Для чего ты ее поручил мне? Я был твой заместитель, взял над ней опеку, то есть на поруки, носил на руках. Главное – чтоб ей было хорошо и безопасно. Ей было хорошо и безопасно. Если со мной ей было лучше, чем с тобой, – не моя вина. Выполнил твое поручение – ты должен быть благодарен. Пусть инстинктивно, импульсивно, вдруг, нас захлестнуло, в сознанке я бы себе этого, может, и не позволил. Какая там проблема выбора – мы не могли противиться судьбе, которую ты выбрал для нас троих. В минуты роковые нашей жизни мы действуем бессознательно. Это потом до меня дошло, что не по своей, а по твоей воле. Ты – автор и режиссер, мы с ней – твои актеры. Если только не высшая воля простерла свою длань над всеми нами. Разве не знак свыше, что даже фамилии у нас на одну букву: три «Б». Псевдотреугольник, как псевдогруппа у древних египтян, когда один и тот же человек изображен несколько раз в ряд. То, что произошло, должно было произойти. Ананке – Неизбежность и Необходимость, мать мойр: Клото прядет день и ночь нить жизни, Лахесис отмеряет ее длину, Атропос, неотвратимая, обрезает ее ножницами. Твоя нить обрезана, моя отмерена.