Шах и мат - Джозеф Шеридан Ле Фаню Страница 106

— Милорд, леди Уизерспунз изволят испытывать недомогание. Ее милость уже сели в экипаж и желают, чтобы милорд следовали за ними до дому, с вашего позволения, милорд.

— О! Скажи ее милости, что я очень сожалею и спешу к ее милости. Как это некстати! – продолжал лорд Уиндерброук, обращая к Элис физиономию, полную скорби. – Едва я увидел блюдо с этими злополучными вишнями, я понял, что воспоследует; и вот я вынужден покинуть сей оазис. И хотя, без сомнения, тетушке скоро полегчает, сколь это… – «…мерзостно», – подумал лорд Уиндерброук, но вслух произнес другое слово, – печально! К кому прикажете проводить вас, мисс Арден?

— Я приехала с братом. Здесь поблизости мой кузен, мистер Дарнли; он знает, где найти Ричарда.

— Он на крокетной площадке, возле мостика. Я провожу вас, если позволите, – живо вызвался Вивиан Дарнли.

— Лорд Уиндерброук, я не хочу быть причиной вашей задержки. Теперь я легко найду брата. Очень надеюсь, что леди Уизерспунз скоро поправится!

— Ее всегда быстро отпускает; однако я должен покинуть вас, чем весьма опечален. Все потому, что бедная старушка не привыкла даже к малейшим ограничениям. Будучи моей теткой, она имеет право распоряжаться мной, но… но… в целом это невыразимо досадно!

Лорд Уиндерброук удалился с неохотой, которая была подмечена наблюдательным мистером Вивианом Дарнли. Он предложил руку мисс Арден, и касание ее изящной ручки вынудило его сердце забиться сильнее. Многие гости разъезжались, и на лестнице образовалось нечто вроде затора, каковому препятствию Вивиан Дарнли был только рад. Они с Элис Арден сошли со ступеней вместе – и молча; и вот они одни, и он ведет ее по стриженой травке в липовую аллею, которая как раз и упирается в мостик.

— Элис, – начал Вивиан, – мисс Арден, что я такого сделал? Почему вы переменились ко мне?

— Переменилась! Не думаю, что я переменилась. Да и что бы могло вызвать перемену? – отвечала Элис небрежно, а впрочем, почти шепотом и глядя строго на цветы.

— Нехорошо, Элис, повторять мой вопрос – вы ведь только повторяли, вы не дали мне ответа. Я слишком к вам привязан, чтобы отмахиваться от меня пустыми словами. Вы переменились, притом без причины; или нет, следовало сказать «не без причины». Сейчас иные обстоятельства; вы вращаетесь в свете, имеете поклонников. У ваших ног богатство и титул, мистер Лонгклюз со своими миллионами и лорд Уиндерброук со своим коронетом[62].

— И кто же это сказал вам, будто эти джентльмены у моих ног? – воскликнула Элис. Ее прекрасные глаза сверкнули, напомнив мистеру Дарнли об очаровательных вспышках детского гнева, имевших место много лет назад. – Если я переменилась – возможно, так и есть, – то уже сами ваши речи перемену и объясняют. Вы ставите мне в вину каприз; но винил ли кто вас самого в дерзости?

— Вы правы, я заслужил этот упрек. Я позволил себе говорить с вами вольно, будто бы мы вернулись в Арден-Корт или Ринделмир, «а десять лет последних растаяли, как дым».

— Это строка из стихотворения Теннисона[63].

— Я не знаю, откуда она. Будучи в меланхолии, я произношу меланхолические речи.

— Наверняка вы сумеете найти друга-утешителя в вашем огорчении.

— Найти друга нелегко всегда, а в беде – и подавно.

— Вам не позавидуешь, если и впрямь некому вас утешить. Я же совершенно точно не возьмусь за это безнадежное дело – утешение того, кто твердо решил быть несчастным. «В печали прелесть кроется такая, / Что я с презреньем радость отвергаю»[64] – вот вам, любителю стихов, еще одна цитата; как раз то, что я называю рифмованной хандрой.