Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев Страница 5

Петух во многих сказочных сюжетах – напыщенный бунтарь. Но есть и другая сторона: петух в сказках выступает мудрым помощником своих друзей или людей.

Все эти персонажи встречаются на страницах «Заветных сказок» – они словно сосуществуют на равных с человеческими героями, разговаривают, шалят, оказываются обличёнными в тех же пороках и безобразиях, на которые способны люди. Их присутствие в сказках, ещё и с антропоморфными свойствами (речь, поступки людей) тоже архаично и обусловлено всё тем же метафорическим сознанием наших пращуров, которые верили в их одушевлённость и силу, а также предполагали, что многие являются прародителями того или иного рода (тотем).

Сквозь абсурдные, архаичные, гротескные дебри мы всё равно видим реальный быт: крестьянские сельхозработы, праздники, охоту, собирание хвороста, ягод, грибов, приготовление пищи, работы по дому, заботу о домашних. Мир этот, вполне понятный и реальный, полон «очеловеченных» обитателей леса, домашней скотины, питомцев. Даже слепень – один из героев повествования, которому свойственны страдания, переживания и желание отстоять своё «я», отомстить. О чём он переживает, вам ещё предстоит узнать… Вот эти элементы ирреального, как иногда и зачин, и повторы, и превращения – составные типичной волшебной сказки. Несмотря на скабрёзности и едва ли не порнографическую откровенность.

Так что заветная сказка – социальный институт. Персонажи очень выпуклые, гротескные, как маски древности, где каждый отвечает за какую-то превалирующую эмоцию, черту, качество, особенность, роль. Бить жену как само собой разумеющееся, блюсти её верность – тоже социальный институт. Беспрекословно выполнять волю родителей, какой бы абсурдной она ни была. Слушаться хозяина, попа, чиновника – то же самое. Распределение ролей и примитивное, но рабочее урегулирование отношений.

Аристофан, Плавт – древние авторы, вторящие нашим народным сочинителям[3]. К примеру, Аристофан (IV–III в. до н. э.) является создателем «Лисистраты» – произведения на вполне «взрослую» тематику, где главная героиня использует непристойную лексику. В диалоге в «Осах» Аристофан применяет нарочито грубую уличную сексуальную терминологию. В «Тесмофориазусах» акцентируется роль женщин и вульгарность обычного афинянина по отношению к ним. Произведения Аристофана предназначались для взрослых мужчин-граждан, подростки и женщины не допускались в места комедийных действ. Совсем как гласит надпись на первом издании «Заветных сказок»: «Только для взрослых. Только для мужчин!»

Боккаччо и Шекспир тоже набирались своих историй – как комических и похабных, так и трагических и возвышенных – в народных преданиях и легендах. Так, содержание многих новелл Боккаччо[4] (XIV в.) из его собрания «Декамерон» заимствовано из итальянского фольклора – притчи, анекдоты, истории, подслушанные им на улицах Неаполя и Флоренции. Также часть сюжетов взята из «Метаморфоз» Апулея, «Истории лангобардов» Павла Диакона и даже сказок индийской «Панчататры» (сборник III–IV вв. н. э. аллегорических поучительных рассказов, в котором встречаются притчи, волшебные сказки и бытовые новеллы). Кроме того, для описания некоторых событий, например, флорентийской чумы 1348 года, Боккаччо пользовался историями очевидцев. Вспоминая Шекспира, отметим повторяющийся и в «Заветных сказках» мотив переодевания, который встречался у драматурга в пьесах «Виндзорские проказницы», «Двенадцатая ночь», «Венецианский купец» и «Как вам это понравится».