Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

Глава 1. Таверна, которой лучше не касаться

Запах спирта и аптечной ромашки ещё держался на кончиках пальцев, будто Марина только что сняла перчатки после смены. В ушах звенели приглушённые голоса — «капли в холодильник…», «проверьте срок…», «вызовите “скорую”…» — а потом всё оборвалось, как если бы кто-то резко закрыл стеклянную дверь торгового зала.

Тишина стала тяжёлой.

Марина попыталась вдохнуть и поперхнулась ледяным воздухом, от которого свело горло. Под щекой оказалась шершавая доска, пахнущая старым пивом, дымом и… плесенью. Не стерильный, не привычный мир аптеки — здесь всё было грубое, деревянное, скрипучее. И темно.

Она распахнула глаза.

Над ней нависал потолок с чёрными балками; между балок — паутина, а в ней дрожали серебристые нитки, как струны. В углу мерцала слабо-жёлтая свеча, поставленная в ржавую кружку. Слева, у стены, темнела печь — огромная, каменная, с раскрытым зевом, будто ждала дрова… или кого-то ещё.

Марина резко села — и мир качнулся. В голове ударило тупым, чужим. На миг ей показалось, что она видит себя со стороны: не в белом халате, не с собранными волосами, не с усталой улыбкой «да, я помогу», — а в простом грубом платье, на груди которого тёмными пятнами расползалась засохшая кровь.

«Кровь?»

Она подняла руки.

Руки были не её.

Пальцы — тоньше, кожа — чуть темнее, на запястье — старый ожог в виде полумесяца. Ногти обломаны, под ними — грязь. У Марины всегда были аккуратные ногти, хоть какая ни была смена, хоть сколько ни ругался заведующий на «не по инструкции» — она держала порядок, потому что иначе нельзя.

Сейчас порядок исчез. Остался холод, доски, чужое тело… и комок паники, который поднялся к горлу, как таблетка, застрявшая в пищеводе.

— Нет… — вырвалось у неё, и собственный голос прозвучал иначе: ниже, хриплее, словно давно не пил воды.

Она метнулась к ближайшему отражению — не зеркалу, а мутному стеклу окна. Подползла, цепляясь ладонями за пол, и уставилась в тёмный квадрат.

Стекло показало бледное лицо с синяками под глазами, растрёпанные тёмные волосы и губы, потрескавшиеся от ветра. Щёки — впалые, но упрямый подбородок выдавал характер. И взгляд… взгляд был её. Тот самый — цепкий, не сдающийся, который годами держал её на ногах между ночными сменами и бесконечными «а можно без рецепта».

Марина прижала ладони к вискам. В памяти вспыхнуло:яркий свет, сирена, резкий удар… и ощущение падения, будто пол ушёл из-под ног.

А потом — пустота.

И в пустоте чужие обрывки:имя— Элина.слово— «долги».шёпот— «ведьма».место— таверна на тракте.

Она зажмурилась, пытаясь собрать всё в одно, как собирают рассыпавшиеся таблетки в аптечном ящике: по цвету, по форме, по названию.

Если это сон — он слишком холодный.

Если это бред — он слишком логичный.

Если это… смерть — почему тогда пахнет плесенью и дымом, почему под пальцами занозы, почему сердце бьётся так громко?

Марина заставила себя встать. Колени дрожали, но держали. Она шагнула — и пол под ногами скрипнул так, будто недоволен её присутствием. В тишине это прозвучало почти как ответ.

В зале стояли столы, перевёрнутые вверх ножками, как мёртвые жуки. На стойке — пустые бутылки, в углу — бочка с треснувшим обручем. У стены — лестница наверх, туда, где, судя по запаху, был второй этаж с комнатами.