Баба Галя, или Волшебное зелье попаданки - Мариса Бель

Глава 1

Говорят, смерть это темнота. Тишина. Покой.

Чушь какая.

Смерть оказалась ярким, бьющим в глаза солнечным светом, настойчивым стуком в дверь и дикой, просто дикой болью в пояснице.

— Госпожа Галлия! Госпожа Малик просит подавать завтрак!

Галина Степановна замерла, не открывая глаз.

Госпожа? И почему кто-то ломится в её квартиру в шесть утра, когда она только-только вышла на заслуженный отдых? Тридцать семь лет трудового стажа, между прочим. Тридцать семь лет она вкалывала в бухгалтерии, считала эти бесконечные цифры, чтобы сейчас какой-то…

Она резко открыла глаза.

Потолок не её спальни. Не натяжной с аккуратной люстрой из «Икеи». Потолок был деревянным, с тёмными балками.

Галина Степановна медленно села.

И увидела свои руки.

Вернее, свои «не свои» руки.

Молодые. Тонкие. Бледные, с особой фарфоровой белизной, которую она в свои двадцать пять безуспешно пыталась поддерживать сметаной. Пальцы длинные, без единой возрастной пигментации, без вздутых вен. Ногти аккуратные, чуть розоватые.

Она поднесла ладонь к лицу.

— Мамочки, — выдохнула Галина Степановна голосом, который был звонче, выше, моложе на добрых шестьдесят лет.

— Госпожа! — голос за дверью стал настойчивее. — Малик изволили вернуться под утро и будут недовольны, если подача завтрака задержится!

Малик. Это еще кто там изволил вернуться и откуда?

И в голову нахлынули обрывки воспоминаний. Словно кто-то включил телевизор с помехами, и картинка скачет, накладывается одна на другую.

Малик это муж. Красивый, статный, маг к тому же. Свадьба два года назад, такая пышная, что у Галлии голова кружилась от счастья.

Она – Галлия.

Молодая жена мага из древнего рода. Сирота, дочь почившего бедного зельевара, которую взяли замуж из милости, потому что Малик якобы влюбился без памяти. А она верила. Готовила завтраки, ждала из поездок, терпела холодность свекрови, насмешки тёток и кузин.

Бесплодная.

Бесполезная.

Чужачка.

Галина Степановна сидела на чужой кровати в чужом теле.

— Да чтоб тебя, — пробормотала она привычно, и это помогло.

Вдох, выдох.

— Иду, — сказала она громко, и встала.

У двери было зеркало. Перед тем как открыть дверь, она осмотрела отражение с пят до головы.

Девушке можно было дать лет двадцати, не больше. Светлые волосы, заплетённые в небрежную косу, выбившиеся прядки. Лицо бледное, под глазами тени, не спала, видать, ночь. Черты мягкие, даже слишком. Такое лицо хочется обижать, потому что на нём сразу всё написано.

— Галлия, значит, — сказала Галина Степановна своему отражению. — Ну, здравствуй, тёзка.

В серо-голубых глазах мелькнуло что-то, то ли страх, то ли облегчение.

— Я не знаю, как это вышло, — тихо сказала Галина Степановна. — И не знаю, где ты теперь. Но если это правда, если ты… ушла… то я тут, понимаешь? Я за тебя. Не бойся.

В глазах защипало. Молодой организм, что с него взять.

— Я за нас обеих, — добавила она и вытерла непрошеную слезу тыльной стороной ладони.

* * *

Завтрак подавали в малую столовую. Галина Степановна натянула на себя то ли платье, то ли халат, в памяти Галлии это называлось «домашним выходным костюмом» и пошла на голос прислуги.

Столовая была большой, несмотря на название. Красивой, как в музее: тяжёлые портьеры, тёмное дерево, посуда с вензелями. И за этим огромным столом, заваленным яствами, сидел всего один человек.