Баба Галя, или Волшебное зелье попаданки - Мариса Бель Страница 3

«Зачем тебе, милая? Ты же дома сидишь».

Вот во всех мирах одно и тоже.

Галина Степановна аккуратно сложила жалкий узелок.

В дверь постучали. Хотя постучали слабо сказано, потому что через секунду уже вломились.

— Ах ты неблагодарная тварь! — Мать Малика, Дайнара вбежала в комнату. За её спиной маячили тётки, кузины, ещё какие-то женщины. — Малик мне всё рассказал! Ты посмела с ним так разговаривать? Ты, нищая бесприданница, которой оказали честь, пригрели в доме?!

Галина Степановна медленно выпрямилась.

Она стояла с узелком в руках и смотрела на эту разъярённую толпу.

И вдруг улыбнулась. Вспомнила как в девяносто первом стояла в очереди за крупой. Как выбивала премию для отдела у начальника-самодура. А потом хоронила мужа, растила детей одна, как улаживала конфликты с соседями, с учителями, с врачами, с чиновниками.

Её, Галину Степановну, пытаются запугать тощая тётка в парчовом платье и её свита?

— Милочка, вы бы отошли с дороги. Я ухожу. Сама. Чего вам ещё?

Дайнара опешила, но всего лишь на секунду.

— Ты не уйдёшь, пока не вернёшь всё, что мы тебе дали! Серьги! Платья! Ты нас обворовывала два года!

— Какие серьги? — искренне удивилась Галина. — Те, что ваш сын подарил и через месяц забрал, сказав, что это артефакты рода и мне их носить не положено, пусть лежат у матушки?

Дайнара побагровела.

— Дерзость! Ты смеешь…

— Вон из комнаты, — тихо сказала Галина.

И женщины расступились.

Сама не зная почему. Просто голос был такой… не терпящий возражений. Тон, которым говорят, когда устали. И не собираются больше терпеть.

Но отступать просто так Дайнара не умела. Она выскочила следом во двор, а за нею и свита.

— Вышвырните её, — процедила она. — Как есть, в чём стоит. Нищая и останется нищей. Никто тебя не примет, поняла? Никто! Будешь под заборами ночевать!

И тогда началось.

Галина Степановна не успела сгруппироваться. Её схватили, поволокли. Кто-то вырвал узелок, тряпки рассыпались по земле, книга глухо стукнулась об пол. Кто-то рванул ворот платья, пуговицы покатились по паркету.

— Чтобы знала своё место! — шипели над ухом. — Чтобы неповадно было!

Удар. Ещё удар. Галина Степановна прикрыла голову руками, чисто инстинктивно, так учили в той, прошлой жизни, где выживали, а не жили.

«Галлия, прости», — подумала она. — «Я не уберегла тебя. Я не успела. Прости».

— Что здесь происходит?

Голос прозвучал как раскат грома.

Женщины замерли. Руки, тянувшие волосы Галлии, разжались. Кто-то всхлипнул, кто-то отступил на шаг.

Галина Степановна подняла голову.

Перед ней стоял мужчина.

Высокий. Плечистый. Глаза были светлые, серые, и в них полыхала такая ярость, что даже у Галины Степановны, у которой, казалось бы, иммунитет на всех мужиков всех миров, вдруг поджались пальчики на ногах.

— Я спрашиваю, — повторил он, — что здесь происходит, матушка?

Дайнара побледнела. Сильнее, чем минуту назад.

— Рейнар… сынок… ты вернулся… мы не ждали…

— Я вижу, что не ждали, — оборвал он. — Я вижу, что в моём доме, пока меня нет, женщины превратились в стаю шакалов.

Он шагнул вперёд, и они отступили. Все.

Рейнар.

Память Галлии подсказала: старший брат Малика. Военачальник. Тот, кого боятся и кого почти не видно в родовом гнезде, отсутствовал вечно на границе или в боях. Чужой среди этих сытых, гладких, жестоких в своей мелкой злобе людей.