Землянка раздора - Ольга Реммер Страница 10

Он произнес слово «субъект» так же, как я раньше думал о ней — «существо». Это слово теперь резануло, как осколок. Я почувствовал внезапный, иррациональный позыв поправить доктора. Но что сказать? «Это не субъект, а женщина»? С какой стати?

— Контакт был визуальный. Краткий, — отрывисто сказал я, позволяя одной из его механических присосок обхватить мою руку для забора крови.

— Визуальный контакт с неизвестной биологической единицей в замкнутом пространстве — уже риск, — пробурчал Хелс, глядя на данные, бегущие по экрану. — Сканирование в камере показало у субъекта полное отсутствие известных патогенов, но есть аномалии в фоновом пси-излучении. Крайне низкочастотное. Не агрессивное, но… постоянное. Как тихий фоновый шум. Воздействие на нервную систему разумных рас не изучено.

Пси-излучение. Значит, она телепат? Или что-то в этом роде. Это объясняло мою странную реакцию? Было ли это влечение моим… или навязанным? Мысль была ледяной и отрезвляющей.

— Мой статус? — спросил я, глядя, как пробирка с моей кровью отправляется в анализатор.

— Чист. Патогенов ноль. Гормональный фон… — Хелс замолчал, взглянув на меня поверх очков. Его невозмутимость дала трещину. — Интересно. У вас повышенный уровень окситоцина, дофамина и кортизола. Сочетание, типичное для сильного стресса, смешанного с… эйфорическим возбуждением. Что случилось в той камере, генерал?

Я отвернулся, делая вид, что изучаю показания соседнего монитора, на котором мелькали какие-то геномные последовательности.

— Ничего, доктор. Завершайте процедуру.

— Как пожелаете. Но субъект находится в блоке 4-А. Полная биологическая изоляция. Я настоятельно рекомендую воздержаться от прямых контактов до завершения всех тестов. Особенно учитывая ваши… текущие биохимические показатели.

«Субъект в блоке 4-А». Не «в моих апартаментах». Протокол победил. И это было правильно. Это было безопасно.

Почему же тогда чувство было таким, словно меня самого только что поместили в изолятор? Я кивнул доктору и вышел в коридор, намеренно направляясь в противоположную сторону от карантинного блока. Мои шаги гулко отдавались в пустом проходе. Но в ушах, сквозь этот гул, будто бы звучала тишина из камеры восемь. И где-то на периферии сознания, как тот самый «тихий фоновый шум», мерцал отголосок зеленых глаз.

Я вошел в свои апартаменты с тихим, но ощутимым чувством краха. Здесь все было знакомо до мелочей: стальной минимализм, голограммы звездных карт, плавающие в воздухе, стойкий запах озона и полировки. Мой мир. Мое убежище.

Но убежища не получилось. Я не мог выбросить из головы тишину камеры и взгляд, который, казалось, видел меня насквозь. Я сбросил плащ, собираясь отправиться в санузел, чтобы ледяной водой смыть с лица и жар, и остатки смущения.

И тут я ее увидел.

Нет, не ее. Его.

На моей кровати, свернувшись в идеально черный шар, спал кот.

Я замер на середине шага. Черный кот.

Первой реакцией должен был быть гнев. Нарушение карантина. Несанкционированное проникновение животного в генеральские покои. Приказ немедленно убрать его.

Но я не двинулся с места.

Кот спал глубоко, безмятежно. Его бока мерно поднимались и опускались. В свете синих рабочих ламп его шерсть отливала фиолетовым, и казалось, он поглощал свет вокруг себя, создавая собственный островок тишины и покоя. Тот самый покой, что висел вокруг нее.