Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу Страница 100

Бертран кивнул и отступил. Я подобрала подол платья и почти побежала к главной лестнице.

В коридоре, ведущем к покоям герцога, уже толпились слуги. Кто-то нёс воду, кто-то — охапки чистого белья, кто-то просто стоял с растерянными лицами. При моём появлении они расступились, и я вошла в приоткрытую дверь.

Покои герцога я видела впервые после той генеральной уборки, когда заходила с Илзой. Тогда они поразили меня своей суровой красотой: тёмные дубовые панели, тяжёлые гобелены, огромный камин. Сейчас я почти не замечала обстановки — всё внимание было приковано к кровати под балдахином, на которой лежал герцог.

Он был без сознания. Льюис и Бертран уже стащили с него окровавленный камзол и теперь пытались разрезать рубаху, чтобы добраться до раны на плече. Рядом суетился старик в тёмном балахоне — видимо, лекарь Матиас, которого я мельком видела в замке, но никогда не говорила с ним.

— Осторожнее, — приговаривал лекарь, разворачивая свои инструменты на столике. — Дайте я посмотрю сначала.

Я подошла ближе. Герцог был бледен — не той аристократической бледностью, а землистой, мертвенной. Губы пересохли, потрескались, на лбу выступила испарина. Даже в забытьи он хмурился, и глубокие морщины пролегли между бровей.

— Ваша светлость, — Матиас обернулся ко мне, коротко кивнул и снова уставился на рану. — Не стойте в свете, заслоняете.

Я отступила к окну, но уходить не собиралась.

Лекарь работал быстро и умело, несмотря на дрожащие старческие руки. Он промыл рану каким-то резко пахнущим раствором — герцог дёрнулся, простонал, но не очнулся. Потом долго щупал рёбра, прикладывая ухо к груди, слушал дыхание.

— Глубокая рана, но чистая, — бормотал он себе под нос. — Кость не задета. Рёбра — три сломано, одно треснуло. Дышит тяжело, но лёгкие целы. — Он пощупал пульс, заглянул в зрачки. — Истощён до крайности. И… — он поднёс нос к губам герцога, принюхался. — Пил? Сильно пил?

— Пил, — глухо ответил Льюис. Он стоял у изголовья, бледный, с тёмными кругами под глазами. — Неделю почти ничего не ел, только пил. Воду, когда находили, и вино. Много вина.

— Варварский способ, — проворчал Матиас, но в голосе его не было осуждения. — Хотя… для раны, может, и к лучшему. Вино не давало загноиться. Но организм отравлен. Надо ставить клизмы, поить отварами, выводить яд.

— Делайте всё, что нужно, — сказала я.

Матиас покосился на меня, но спорить не стал. Принялся отдавать распоряжения Бертрану, который тут же исчез за дверью.

Я подошла к Льюису.

— Рассказывайте.

Он посмотрел на меня устало, но в глазах его мелькнуло что-то вроде уважения — или, может, просто облегчение, что есть с кем говорить.

— Я не думаю, что вам будет интересно — он посмотрел на меня озадаченно, но я не отводила взгляд — Мы были на задании короля и когда возвращались домой, то попали в засаду на перевале. Кто-то выдал наш маршрут. Дорога была узкая, сверху камни полетели, потом лучники. Мы отбивались, но нас отрезали от основного отряда. — Он провёл рукой по лицу, стирая пыль. — Лоренц дрался как одержимый. Он прикрывал нас, пока мы прорывались, и получил эту рану. Если бы не он, мы бы все там остались.

— А потом?

— Потом мы, с оставшимся отрядом, неделю блуждали по горам. Проводник погиб в первый же день, карты не было, тропы завалены. Лоренц потерял много крови, у него начался жар. Я думал, не доживём. — Льюис сжал челюсти. — Он пил, чтобы заглушить боль. Это было единственное, что у нас было. Вино из фляг убитых солдат. Он пил и не давал ране загноиться — сам прижигал её вином, когда мог. Я понимал, что это медленное самоубийство, но другого выхода не было.