Цветы для ведьмы - Фиона Моран Страница 100

Воровство

Дорога от ворот Верхнего Яридина вниз казалась спуском в гнойную рану. Снег под ногами сменил цвет: из белого стал серым, перемешанным с золой и помоями. Меж домами, где ветер свистел в гнилых досках еще остаточного забора.

Герда резко остановилась. Босые ступни замерли в серой жиже. Ян встал следом и повернул голову туда, куда она смотрела.

У стены заброшенного сарая чьи брёвна почернели и покрылись мхом, сидела старуха. Прямо на снегу. Тело её раскачивалось вперёд-назад. Левой рукой она крепко прижимала к груди правую, обмотанную толстым слоем серых тряпок. Ткань насквозь пропиталась жёлтой сукровицей и тёмной кровью. Услышав хруст шагов, старуха перестала раскачиваться и подняла голову.

Герда сделала шаг к ней. В глубоких глазницах широко раскрылись светло-зелёные глаза. Старуха напрягла ноги, оттолкнулась пятками от снега и с силой вжалась спиной в бревенчатую стену, пытаясь спрятать больную руку под полами рваного тулупа.

— Иди мимо, — она открыла рот. Зубов не было, только воспалённые красные дёсны. Звуки выходили с шипением. — Иди, ведьма. Чур меня.

Герда не остановилась. Она опустила руку к поясу, нащупала кожаный мешочек, развязала шнурок и достала щепотку сухих коричневых трав. Широко открыла рот, засунула травы внутрь и сомкнула губы, жуя. Лицо оставалось спокойным, хотя Ян знал — эти сухие стебли обжигают язык горечью.

Старуха перестала дышать, неотрывно глядя на движения её рта.

Герда поднесла левую ладонь ко рту, разомкнула губы и сплюнула густую ярко-зелёную кашицу прямо на кожу. Подошла к ней. Правая рука сомкнулась на левом запястье старухи, отрывая его от больной руки. Левой, в которой лежала пережёванная трава, Герда схватилась за край присохшей грязной тряпки.

Дёрнула ткань на себя. Тряпка отошла вместе с кусками присохшей кожи.

Ян плотно сжал челюсти и заставил себя не отводить взгляд. Правое предплечье старухи покрывала чёрная гниль. Тёмная сетка омертвевшей плоти уходила глубоко внутрь. Края раны вздулись, кожа лопнула, обнажив жёлтый жир и сочащийся гной. Тошнотворный запах гниющего мяса ударил в ноздри, перебив всю остальную вонь улицы.

Старуха заскулила, дёрнула плечом, пытаясь вырвать руку, но пальцы Герды намертво сомкнулись на локте. Она подняла левую ладонь с зелёной кашицей, с размаху опустила её прямо на открытую гниющую рану и с силой вдавила пальцы в плоть.

— Жжёт! — старуха закричала во весь голос. Спина выгнулась дугой, затылок ударился о брёвна, пятки затрещали по снегу. — Ой, жжёт как! Убери! Убери!

— Терпи, — голос Герды был сухим. — Если больно — значит, живое ещё осталось.

Она удерживала бьющуюся старуху прижатой к стене. Через десять секунд та обмякла, громко и с хрипом втягивая воздух открытым ртом.

Зелёная травяная масса на ране начала пузыриться и стремительно чернеть, впитывая гной. Вздутая синюшная кожа вокруг на глазах светлела, приобретая здоровый бледный оттенок.

— Ты… — старуха с шумом выдохнула, глядя на Герду. Зрачки её расширились.

Герда разжала пальцы, отпустила руку, отступила на шаг и вытерла грязную ладонь о снег, оставляя густой бурый след.

— Идём, — она развернулась и пошла дальше, не поворачивая головы.

Ян зашагал следом. Впереди показался кривой силуэт корчмы. Он толкнул тяжёлую дверь. Внутри стояла плотная тишина и собачий холод. Раньше доски пола здесь пропитывались пролитой бражкой, а воздух дрожал от громких голосов. Сейчас же изо рта шёл лишь белый пар.