Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 101

Глава 19

— Что же это получается? — выдохнул Сверчок. — Кобрин этот — шпион?

— Получается что так. Не даром он мне с самого начала не понравился. Но прямых улик у нас нет.

— Так как же нет? А это? Ну что нашли.

— Да он тут же скажет, что это не его, это ему подкинули. На нас же и кивнет — взяли без спроса его вещмешок, подложили какие-то непонятные штуки и пытаются обвинить честного русского офицера, — скривился доктор. — Знаю таких — скользкие как ужи. Их нужно неопровержимыми доказательствам к стенке прижимать.

— Но как же шпион сюда проник? — после паузы спросил Сверчок. — Как он вообще попал на нашу территорию? Границы ж закрыты, война идёт, жандармы везде. Неужто так просто просочился? — удивлению Сверчка не было предела. Было видно, что с таким он сталкивался впервые.

— Шпион — он не с германским штандартом через границу лезет. Такие, как Кобрин, хитрые. Может, он и не немец, а наш, но в Германии учился, как княгиня сказала. Гейдельберг, Лейпциг… Там их вербуют, учат. Паспорт поддельный, акцент спрячут, а то и вовсе без акцента — из наших же, из Прибалтики, поди, или с Волыни, где немцев полно.

Сверчок почесал затылок.

— Все равно не сходится. Его же ранили! немцы ранили! А двоих в грудь смертельная пуля нагнала. Свои что ли стреляли по нему и его бойцам?

— Ранили! — хмыкнул доктор. — Простая царапина. А солдаты…

Иван Павлович вдруг задумался. Задумчиво повторил:

— А двоих в грудь смертельная пуля нагнала т в самом деле… С одного пистолета… Твою мать!

— Иван Павлович, вы чего ругаетесь?

— Сверчок, неужели ты не понял как все произошло?

— Пока нет, — растерялся санитар.

— Если честно я и сам только сообразил, голова дырявая! Кобрин сам себя подстрелил, чтобы на поезд попасть. И тех двоих… Это он их, чёрт возьми, из своего «Парабеллума» убил!

Сверчок округлил глаза.

— Как это… сам себя? Да кто ж так рискнёт?

Иван Палыч вытер пот со лба, его лицо побледнело от ужаса.

— Хитро, Леонид Андреевич, дьявольски хитро. Солдат — в грудь, почти в упор, чтобы ничего не смогли сказать. А у самого — царапина в бедре. Знал, что с такой раной выживет, врачи его подлатают, и на поезд его возьмут. Раненый офицер, кто заподозрит? — Доктор стиснул кулак, его голос дрожал от ярости. — Он их убил, чтобы замести следы. Может, они знали про него, или просто свидетели были. А может просто, чтобы в количестве затеряться — мол, целым отрядом попали под обстрел, ребят убило, а ему повезло. В суматохе войны кто разберёт? Вот ведь гад!

— Иван Палыч, это ж… зверство какое. И всё ради чего? Чтобы станции снимать?

— Ради этого самого, — кивнул доктор. — Фотоаппарат, «Leica» эта… Он мосты снимает, эшелоны, укрепления. Для немцев. Любая информация сейчас важна. Всё спланировал, гад.

— И что теперь, Иван Палыч? Сдадим его?

— Говорю же, прямых улик нет. Прижать его нужно. Шпион в поезде — как зараза в изоляторе. Один неверный шаг, и всем нам конец. Помни, что у него при себе личное оружие имеется — пистолет «Парабеллум». осторожными нужно быть.

— Думаете, стрелять будет? — одними губами прошептал Сверчок.

— Он в людей стрелял уже, так что не сомневайся. Понадобиться — будет. Пока будем следить за этим Кобриным. А я переговорю с Глушаковым.

— О чем это вы собрались говорить с Глушаковым? — раздался вдруг голос Завьялова.