Моровое поветрие - Рита Хоффман Страница 102

— Мы рождаемся из пламени, – вдруг заговорил черт, – и летим по небу, оставляя за собой яркий след. Не помним, кем были раньше, не знаем, зачем созданы, падаем на землю и учимся жить среди людей. Кто-то остается в лесах и полях, кто-то в деревни и села перебирается. Время идет, мы меняемся. Кто остался в болотах, превращается в водяного, кто в лесу – в лешего.

— А ты? – спросила Ярина.

— А меня Агриппа подобрала на вересковой пустоши.

— И не испугалась?

— А чего ей бояться было? Твари ростом в аршин, с переломанными ногами?

Ярина задумалась. Смогла бы она черта в дом притащить? Лохматого, черного, окровавленного…

— Она была бесстрашной, выходит.

— Твоя бабка? А то! И бедовой.

Черт ухмыльнулся, а глаза его пеленой затянуло, будто вспоминал он что-то давнее, радостное.

— И долго ты с ней жил?

— Долго. Она подобрала меня еще до замужества, а как посватался к ней твой дед, велела мне прятаться. Я жил в углу, за печкой, по ночам помогал чем мог: чинил одежду, горшки разбитые, даже крышу латал как-то. Наверное, мог и домовым стать, да не вышло. Так и остался хромым и рогатым.

Непрошеные слезы затуманили взгляд Ярины. Она ничего не знала о бабке, а печальнее всего было то, что и не желала выяснять.

— Знаешь, что страшнее всего было? – вдруг спросил черт.

— М?

— Видеть, как она угасает. Как сильное тело становится немощным, как с каждым днем все больше морщин на ее лице появляется. Человеческая жизнь всего лишь миг для нечисти, мы-то жить можем сколько угодно. Я сидел в своем углу и смотрел, как исчезает спасшая меня девица, как на ее месте появляется сгорбленная старуха, потерявшая мужа и детей. Муж-то хотя бы помер, а вот дети сами от нее отказались.

— Она… – Ярина проглотила горький ком. – Печалилась об этом?

— Каждый день, но никогда не говорила об этом. А знаешь, как она рада была, когда ты приходила?

Так больно в груди стало, что Ярина прижала ладонь к сердцу, будто оно могло закровоточить, словно открытая рана.

— Так вот почему ее последняя воля так важна для тебя, – сказала она, поглядывая на черта из-под ресниц. – Ты ее любил. По-своему.

— И только благодаря ей не стал злобным духом, – подтвердил тот. – Человеческая любовь способна чудеса творить, но все меньше ее в этом мире.

— Почему ты сразу не рассказал мне об этом? Почему не защитился, когда я прогоняла тебя?

— Когда я должен был начать защищаться? Когда ты меня по хребту лупила или когда под дупу пнула? – черт хмыкнул.

Ярина снова покраснела, да так, что уши запылали. Ей было сложно поверить, что черное лохматое существо, которое она из бабкиной избы выгоняла, сидит сейчас перед ней в облике бледного, но красивого парня.

— Извини, – пробормотала она.

— Меня слух подводит или ты действительно извиниться решила?

— Хватит тебе паясничать! Я ведь не знала, что ты не просто домовая нечисть! Подумала, что ты за ее душой пришел.

— А я и приходил, – сказал черт. – Хотел ее за руку в Навь проводить, есть у меня такая способность. Но она решила до конца с тобой оставаться, чтобы дар передать. А когда тебя камнями закидывали, я… – стушевался черт, его щеки порозовели, – струсил. Должен был вмешаться, защитить, но…

— Да ладно. – Ярина махнула рукой. – Что было, то было. Думаю, сил у тебя поменьше, чем у медведицы.