Заглянувший - Анастасия Райнер Страница 103

Хватило небольшого промежутка времени в Асперосе, чтобы понять всю трагическую комичность хваленого человеческого разума. При тысячелетней истории, приправленной войнами, расцветами и падениями цивилизаций, людьми неизменно управляют эмоции. Проявляемые или скрытые, но обыкновенно невзвешенные эмоции не подвергаются сомнению, принимаются за истину. На них и через них делаются умозаключения обо всем окружающем.

Люди хотят и требуют от других правду, но зачастую она им приходится не по вкусу, и тогда они интерпретируют ее на свое усмотрение, продолжая существовать с непоколебимой картиной мира. И картина эта не терпит чужого мнения, ведь иначе ее односложные краски перемешаются между собой, вырвутся за грани холста, и разобрать изображение будет чересчур сложно или вовсе невозможно. Угол зрения останется прежним, поскольку шею больно повернуть, потому что лицо впритык к полотну, а отойти на пару шагов что-то постоянно мешает.

Это даже и не картина в сущности, а крошечный фрагмент с установленными пределами. Попыток увидеть пейзаж целиком во всем объеме и многоцветии люди предпочитают не предпринимать вовсе.

С годами они начинают мнить себя мудрецами, принимая радикулит за груз богатого жизненного опыта, а в действительности опыт сводится к тому, что они испытывали, ощущали и думали при этом. Считая переживаемые эмоции сугубо личными, а возникающие в голове мысли никем не навязанными.

Люди, будучи слепыми, верят в личную свободу и неприкосновенность, в интимное одиночество. Они убеждены: в их головы никто и никогда не заберется, сущность их так и останется для остальных тайной за семью печатями. Никто не узнает истинные мотивы и чувства, не узнает о пороках, предательствах, распускаемых сплетнях, интрижках на стороне.

Как бы не так!

Я смеялся в голос над живыми, ведь каждый в любую секунду мог лечь передо мной раскрытой книгой. Или черно-белой раскраской с пометкой от трех до шести лет.

Без особого труда, при желании, я мог забраться в голову к кому угодно. Подсмотреть за каждым в ванной, подслушать сокровенные беседы, выведать любые тайны, или еще больше – мог внушить собственные мысли, которые жертва, конечно же, примет за родные.

Я пытался разглядеть в толпе хотя бы одного доброго человека. Но как же их должно быть мало… С таким численным недовесом они не смогут исцелить человечество. Скорее человечество их задавит, уничтожит, свергнет. Как бы я ни приглядывался, в большинстве по-прежнему не видел ничего стоящего.

Эта обиженная на жизнь толпа переполнилась претензиями ко всем и вся. Но больше всего раздражало слушать, как люди переоценивают себя. «Работа будет выполнена к завтрашнему утру», «Буду через полчаса», «Я легко заработаю эти деньги и верну долги». Уверенность в себе на пустом месте – не героизм, а позор! «Какая гениальная книга бы получилась, какой шедевр родился бы, если бы можно было в один момент перенести образы из моей головы в реальность!» – так рассуждает каждый ленивый, бездарный, самонадеянный глупец.

Люди неустанно критикуют других, косвенно нахваливая себя. И какое же плачевное зрелище, когда неудачник критикует человека, достигшего несоизмеримо большего. Придирки к более успешным – визитная карточка дураков.

Люди в основной своей массе – жестоки, лживы и бесконечно ленивы. Они хотят веселиться, сытно есть и не перетруждаться. Они издеваются над себе подобными, любят ощущать превосходство и тешить самолюбие, самоутверждаясь за чужой счет. При этом умудряются рассуждать о жизни за чашкой чая в обеденный перерыв. Я слышал каждого из тех, кто якобы обрел «жизненный опыт» – такой универсальный козырь, означающий, что человек автоматически прав в любой дискуссии только потому, что дольше прожил.