Ставь на единорога - Наталья Филимонова Страница 104

Я прищурилась. А ведь мне крупно повезло. Кэри Сориш – такой свидетель, что лучше и не придумать. И для дальнейших моих планов тоже. Эта женщина давным-давно могла бы занять пост не только декана своего факультета, но и, при желании, ректора университета – заслуги и уважение в научных кругах вполне позволили бы. Просто она не рвалась к административной работе и предпочитала пост простого преподавателя. Но ее имя весит немало – а значит, и ее слово.

— Кэри Сориш, что вы обнаружили? – напрямик спросила я.

Особенно любопытно, что такого она увидела буквально с первого взгляда на мятую салфетку.

— А вот, взгляните-ка, моя дорогая, – она торжественно указала на ту самую салфетку, размещенную на предметном стекле. Над ней едва заметно светился мини-купол защитного поля. Я пожала плечами. Что я должна здесь увидеть? – Не видите… впрочем, ничего удивительного, здесь нужен определенный навык. Вот здесь, обратите внимание. Следы – насколько понимаю, от обычного травяного чая. Но если посмотреть немного под углом – можно заметить легкий лиловый оттенок. А если еще и понюхать… лаванда и базилик. Запах почти неощутим, но опытный алхимик обязательно насторожится. Правда… вот этот оттенок, увы, можно заметить только на подсохшем следе – в жидкости он неразличим. А запах легко маскируется среди других пряностей.

Я задумчиво кивнула. В самом деле, если заметить эти тонкости может только квалифицированный алхимик, скрывать такое можно очень долго. При этом специалист должен не просто оказаться за одним столом с предполагаемой жертвой, но и обратить внимание на едва уловимый оттенок на фактически мусоре, да еще принюхаться – довольно маловероятное стечение обстоятельств.

— Но лаванду и базилик, знаете ли, редко когда сочетают, – продолжала алхимичка. – Впрочем, в этом чае наверняка их и нет. Этот сложносоставный запах и оттенок свойственен даже в сверхнизких концентрациях одному редкому алхимическому зелью, абсолютно запрещенному во всех странах мира. Разумеется, для подтверждения подозрений потребовался полный анализ. Так называемое зелье самоубийц…

Я почувствовала, как в легких закончился воздух. Нет… это не может быть яд! Ведь не может? Когда я уезжала, Марьяна Вежецкая была жива! А…

— О, не волнуйтесь, моя дорогая, – алхимичка небрежно взмахнула рукой. – Это не яд… в полном смысле слова. Видите ли, в высоких дозах это зелье действительно вызывает у большинства людей желание свести счеты с жизнью – усиливая и концентрируя все негативные эмоции и уничтожая все позитивные… в самом деле, мало кому удается справиться с этим эффектом. Поэтому – в самом деле, не яд, приводящий, тем не менее, к летальному исходу... Однако в сверхмалых концентрациях, каковую мы и наблюдаем здесь, эффект несколько иной… собственно, если прием зелья в таком разведении однократный, это вызовет лишь приступ легкой депрессии. А вот при длительном приеме – возможны навязчивые состояния, вплоть до полного уничтожения воли к жизни… да и любой воли. Над человеком начинают довлеть самые ужасные переживания – страх, боль, чувство утраты…

— Чувство вины, – негромко подсказала я.

Вторая жизнь вдруг предстала передо мной в совершенно новом свете. Мое чувство вины за гибель всех, кого я знала, – изначально огромное, всепоглощающее – казалось бы, с годами должно было бы поутихнуть. Ведь вот они, все, кто погиб из-за меня – живы, здоровы, счастливы! Мои родители, Марек, коллеги, сокурсники… Можно все изменить и прожить по-другому. Можно многое исправить. Но вина как будто только разрасталась, заслоняя собой все. Я чувствовала себя виноватой уже и за все, что происходило в этой новой жизни. Двадцать лет – будто сквозь туман, в котором я задыхалась.