Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 104

— Не стоило и начинать, – отвечает Бая. Вран лишь улыбается. – Вран. Вран!

— Русалка… – слабо Душана шепчет.

Забавно. Нет, не забавно – смешно даже. Это Вран и делает: смеётся.

— Русалка… – сквозь смех он повторяет. – Нет, Бая, ты слышала? Слышала её? А его – слышала? Что значит – «начинать мне не стоило»? Что значит…

Не смешно Бае почему-то. Не хочет она с Враном веселье его разделять. Смотрит она на него, лицом своим сквозь лицо Деяна проглядывая, и понял бы Вран, если бы гнев на лице её отражался (не на него – на Деяна, конечно же), если бы боль все черты её пронизывала, если бы слёзы горькие из глаз её текли – но нет ничего этого на Бае. Сосредоточенно она на него глядит, но и спокойно в то же время – не воронкой неистовой взгляд её закручивается, не брызгами рассеянными рассыпается, а мерной водной гладью расстилается.

— Пошли, – коротко Бая говорит.

— Что?.. – моргает Вран – и как рукой с него смех снимает. – Какое «пошли»? Бая, ты видела, что он сделал? Ты видела, что он…

— Пойдёшь ты сейчас со мной, Вран из Сухолесья, – сужает глаза Бая. – Или здесь можешь остаться, да только потом холма на месте привычном не найдёшь. Выбирай. Ну же!

Моргает Вран ещё раз. На Солна зачем-то смотрит – нет, не показалось, вот же он, телом волчьим позади них лежит, мёртвый, бездыханный. Почему ведёт себя так Бая, словно нет его здесь?

— Бая…

— Выбирай! – рявкает Бая, за плечи его встряхивая.

Молчит Вран. Продолжает кровь в ушах стучать – отголосками сладкими, отголосками того, как и Вран по лицу чужому стучал. Очень даже это заслужившему. Поступком своим непростительным на это напросившемуся. И не только на это…

Дёргает вдруг его Бая за пояс – будто снять его собираясь. Нет, не «будто»: оттягивают её пальцы пряжку в сторону, смотрит Бая Врану в глаза прямо, решительно, и не угроза это, не уловка: правда сейчас заберёт, что дала когда-то, правда сейчас все пути назад отрежет, если не ответит он ей.

— С тобой, – быстро Вран говорит, опомнившись.

— Отлично.

Отпускает Бая пряжку, хватает Врана за руку, за собой тянет, Солна огибая – и снова как и не существует он для неё, и снова в толк это Вран взять не может.

— Солн…

— Потом.

— Потом уже поздно будет. Бая, – Вран останавливается, упрямо и Баю за руку придерживая, – Бая, неужто им ты его отдашь? Ещё раз мне за шкурой в деревню бегать придётся? Новую одежду им подарим, из дяди твоего?

Останавливается и Бая. Беглым взглядом по Солну скользит, и мелькает что-то в глубине её глаз – но так неуловимо, что не успевает Вран чувство это поймать.

— Хорошо, – говорит Бая. – Да. С этим надо разобраться.

Размыкает пальцы – и к Душане быстрым шагом направляется.

В полуобмороке Душана уже, но тут же при приближении Баи в дерево вжимается. Ни слова Бае не говорит, губы свои в дрожи сводит – так, наверное, на смерть неизбежную глядят, когда она нож к горлу твоему подносит.

И вытаскивает действительно Бая нож.

И закрывает Душана глаза.

И тёмное, мрачное удовлетворение во Вране появляется – а потом Бая одним взмахом оставшиеся верёвки перерезает.

— Забирай жениха своего сейчас же и в деревню уходи, – говорит она Душане, верёвку от груди её откидывая. – А если к волку этому притронешься, женихом твоим убитому, – на краю света тебя найду, в лес вечный от меня ускользнуть попытаешься – и там на след твой нападу, и не обрадуешься ты этой встрече. Поняла меня? Отвечай, Душана, поняла ты меня или нет?