Пленница аскадцев. Цена свободы - Алена Бондар,Карина Рин Страница 105

А я упираюсь рукой ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть. Но на это он только усиливает натиск и заставляет отвечать. Но я не собираюсь, поэтому прикусываю его губу до крови, и он рычит.

Глухо, низко, почти зверино.

А дальше происходит вообще что-то на грани фантазии и реальности.

Он резко дёргает меня и, не раздумывая, затягивает в ближайшую комнату.

— Мне надоело ждать! — рычит агрессивно и толкает меня к стене.

— Не смей! — кричу и отталкиваю его. — Эйрик, руки убрал!

Вот только аскадец и не думает сбавлять обороты.

Он наступает.

Он рывком поднимает платье и наваливается сзади всем своим весом. Его грудь прижимает меня к стене, горячее дыхание обжигает шею. И моя сумка падает на пол.

Я же завожу руки назад, чтобы оттолкнуть, но он сгребает их одной своей и фиксирует за запястья.

Крепко. Без шанса вырваться.

— Ты меня что, изнасиловать собрался⁈ — с претензией возмущаюсь и продолжаю брыкаться.

— Я готов уже и на это, — надломленно рычит. — Хватит этих игр, — сорванным голосом заканчивает.

— Эйрик, опомнись, — прошу его, когда он оглаживает моё бедро, медленно ведя ладонью вверх.

А потом осыпает поцелуями шею. Жалящими, страстными, такими нетерпеливыми, как будто действительно слишком долго ждал. Его губы горячие, дыхание рваное, и каждый поцелуй будто оставляет на коже невидимый след.

Он срывается. Это видно. И это необратимо.

Но самое паршивое, что каждое его прикосновение имеет свой отклик у меня.

Я не хочу ощущать.

Я хочу проклинать.

Но я хочу…

— Лживая ведьма… — хрипит он на ухо и проводит рукой по животу, поднимая выше, скользя ладонью пока по платью. — Приворожила брата… — обвинительно кидает и добирается до шнуровки на груди. — А теперь делает из себя невинную деву, — скалится и дёргает за шнуровку.

— Эйрик, я… — чуть не ляпаю, что не привораживала.

Нельзя ему такое говорить. Он защищает меня, пока нуждается. Но похоже мужчина нуждается во мне не только как в ведьме.

— Молчи. Просто закрой рот, — требует жёстко.

Но при этом с таким надрывом и внутренним переломом, что я невольно замираю.

Такой гордый, агрессивный… Такой принципиальный и правильный по меркам аскадцев… И на пограничье, где он так легко может сорваться в похоть.

И именно сейчас я могу выбрать — быть жертвой или той, кто руководит его внутренней силой.

Если перестану себе врать, то смогу им управлять.

Если…

Заставляю себя расслабиться, и он это чувствует. Его пальцы на мгновение замирают, а дыхание меняется — становится медленнее, тяжелее.

Мужчина прекращает меня целовать и даже даёт возможность повернуться. Он, прищурившись, смотрит на меня как на врага. Он ждёт нападения и при этом сгорает в похоти. Она прячется в нём и перетекает в меня.

— Приворожила, — гордо говорю, как достижение. — И ты тоже пал передо мной.

— Нет! — яростно рычит, отрицая очевидное.

— Да, — с удовольствием отвечаю и толкаю его в плечи.

А он отходит так, будто ранен. Будто я пробила что-то внутри него. Отходит, пока не останавливается перед кроватью.

Но я ведь решила руководить. Значит нужно идти до конца.

Толкаю его, и он падает на неё. Немного ошарашенный и взъерошенный, всё ещё пытаясь понять — это ловушка или вызов.

Тяну за другую шнуровку и позволяю платью скользить по коже и веером упасть к ногам. Ткань тихо шуршит, оседая на полу.