Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral Страница 105

— Я и не думал, что ты поймешь, – сказал Чжэхи и тяжело вздохнул, глядя на меня. – Мой мир рухнул давным-давно. И когда я вижу мир, который все еще как-то держится… мне хочется раскрошить его в пыль.

Почему мир так несправедлив? Почему акула вцепилась в мой бедный бок, а не выбила всю дурь у него из головы?

«Красные волки бросаются в погоню за добычей. Если у них иссякнут силы, то их ждет неминуемая смерть».

Услышав закадровый голос, я машинально повернул голову к экрану. Волки гнались за отбившимся от стада олененком. Маленький, на тонких ножках, он несся изо всех сил, но волки стремительно сокращали расстояние. От этого зрелища на душе стало еще хуже. Я попросил ИИ выключить экран.

— Я не могу никого спасти, – сказал я. – Даже себя. Семью тяну через силу. Да и… особо добрым человеком никогда не был.

— Тем лучше, – ответил Чжэхи. – Неполноценный, несовершенный – таким и должен быть мессия в секте сломленных людей. И потом, какая разница? В этом мире полно мерзких, никчемных извращенцев, которые играют в самопровозглашенных пророков, выжимая из своих последователей все соки. По сравнению с ними ты вообще святой.

— Неужели нельзя было найти кого-то получше? Кого-то более подходящего? – со смутной надеждой спросил я.

Учитывая, что при эвакуации Элизабет забрала алмаз, скорее всего, он – самое важное, что есть на Подводной станции. Что будет, если его уничтожить? Может, временная петля разорвется? Или моя «способность» перейдет к кому-нибудь более… достойному?

— Мне не нравился ни один из кандидатов, которых готовила Церковь. Ты знаешь, что у сектантов существует своя негласная иерархия? Азиатскому мужчине с инвалидностью, которого считают пустым местом, остается только втихаря реветь в подушку от обиды. Наплакался я – хватило бы на три ведра.

Сказано это было голосом человека, который за всю жизнь не пролил ни слезинки.

— Когда я узнал, что спасителем стал ты, доктор… словами не передать, насколько эта новость меня обрадовала.

Я не знал, что ответить.

— Здесь никому не важно, какой ты на самом деле – хороший, плохой, обычный. Тебя не отпустят.

Я почти физически ощутил, как мою нормальную жизнь скручивают в кренделек. Попытался отогнать наваливающуюся тревогу и представить себе максимально оптимистичный вариант будущего.

— Как думаешь… если для меня когда-нибудь настанет завтра, я буду скучать по сегодняшнему дню?

Чжэхи задумался, и взгляд его потеплел.

— Скорее всего, да. Я вот скучаю. Люди, конечно, разные, но почти все в итоге скучают. Первые пять-десять циклов ты из кожи вон лезешь. Действуешь максимально эффективно, правильно. А после начинаешь черстветь. Смотришь, как рядом кто-то умирает, и чувствуешь только пустоту. А к тридцать третьему разу происходящее начинает напоминать скучную дораму, которую тебя заставляют смотреть снова и снова. Ты уже знаешь, чем все кончится. Вот сейчас ты полон надежды, рвешься что-то изменить, всех спасти… А теперь представь, что увидишь мою смерть раз пятьдесят. Или смерть командира. Или кого-то еще. Кто-то умрет эгоистично, кто-то – по-геройски. И сначала ты будешь переживать за каждого – плакать, сожалеть, винить себя. Но что, если человек умрет у тебя на глазах сотню раз? Пять сотен? Как думаешь, что ты почувствуешь тогда? Все еще будешь переживать и пытаться всех спасти? Кто знает. Может, ты окажешься не таким, как остальные.