1812 - Андрей Булычев Страница 105

Взревели трубы, шеренги русской пехоты вдруг раздались в стороны, а на французов глядели жерла выставленных в линию орудий. Двенадцать пушек и единорогов ударили картечным залпом в упор. Полтора десятка секунд — и громыхнул ещё один залп. Потом ещё, ещё и ещё. Артиллеристы работали как проклятые, перезаряжая и наводя орудия. Сотнями разорванных свинцом тел покрылся склон холма. Батальоны французов встали и, потом развернувшись, бросились назад к оврагу.

— В атаку! — скомандовали командиры русских кавалерийских полков. Драгуны и гусары, выскочив с флангов, довершили разгром. Расстроенные и понёсшие потери полки французов более на атаку в этот день не осмелились.

На правом же фланге, у Салтановки, бой продолжался до самого вечера. Малейшая заминка в активных действиях воинов Раевского могла вызвать контратаки неприятеля всеми силами, а их у французов было гораздо больше. Переход противника от обороны к общему наступлению мог раскрыть ему истинные намерения русских. В этом случае французы ещё имели бы время и возможность обрушиться на переправе на Вторую армию. Надо было силой заставить врага только обороняться, не помышляя ни о каком наступлении. Но русские войска устали от длящегося с самого утра неравного боя. Надвигалась тактическая пауза — та заминка, которая могла создать перелом в ходе сражения в пользу врага. Стоявший в боевых порядках своей пехоты генерал-лейтенант Раевский своевременно это понял. Он видел своих утомлённых солдат, их медленные движения, их покрытые пороховой копотью усталые лица. Он заметил, что противник выстраивает свои пехотные полки для перехода в наступление. Только лишь вынужденная оборона могла оставить его в заблуждении. Сам генерал был уже ранен картечью в грудь, но не оставив поля боя, вышел вперёд, перед шеренгами выстроенного Смоленского полка. Обнажив шпагу, Раевский прокричал:

— Солдаты! Я и мои дети[37] откроем вам путь к славе! Вперёд за царя и отечество!

Русская пехота ринулась в атаку. Преодолев ручей и все заграждения, русские ворвались в укрепления французов. Русское «ура», заглушая выстрелы, гремело над полем боя. Опрокинув французские батальоны, полки Раевского гнали их до самой Салтановки, заставив Даву снять резервы с других направлений и окончательно перейти к обороне. Корпус выполнил приказ князя Багратиона, десятичасовое сражение закончилось, неприятель более ни о каких атаках не помышлял. С наступлением темноты генерал-лейтенант начал отвод своих сил к Дашковке. На старых позициях, создавая видимость присутствия всех войск, оставались только лишь егеря и кавалерия.

— Разжигай! — крикнул, высекая на трут искры, Чанов.

Так же как и он, тысячи егерей и всадников запаливали множество костров.

— Лёнька, нашли Фомина?! — крикнул он, подкладывая под разгоравшийся огонёк сухие прутики.

— Нашли, Вань, — откликнулся друг. — Еле-еле у самой опушки сыскали, видать, нога в стремени запуталась, конь туда оттащил.

— Погиб, стало быть, Митяй, — вздохнув, произнёс Чанов. — Эх, жалко парня, такой молодой.

— Погиб, — подтвердил, подкладывая валежник в разгоравшийся костёр, Блохин. — Картечина в глаз угодила, сразу помер, сердешный, не мучился. Аким с Филатом могилку копают, сейчас вот запалим все костры и прощаться пойдём.