Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 106

Капля упала на ткань. И засияла безлюдным зеленоватым светом. Как кожа покойника Костыля в тех местах, где змеевица касалась его.

— И ты здравствуй, Хозяюшка Тени, – шепотом повторила Ирга слова песни.

Время снова ускорило свой бег. Надобно решать, и решать быстро. Кого обмануть: колдуна или Беду?

— Тужься! Последний раз!

Звенигласка вскрикнула, а Ирга снова уперла острие ножа в дерево и резанула, оставив на скамье длинную глубокую борозду: рассекла пуповину. Колдовка закричала вместо младенца и выползла из-под скамьи. Роженица сидела красная, взмокшая и зареванная. В темноте, жаре и духоте она уже не понимала, рожает на самом деле или прикидывается.

— Дай! Дай его мне!

Ирга поднялась и попятилась к столу. Обряд продолжался, и жестоким был тот обряд!

— Нельзя! Дитя родилось хворое.

Кукла легла на стол рядом с богатыми яствами, рядом с пышущим жаром пирогом. Ирга взяла нож:

— Всего вернее будет сразу отдать его Хозяйке Тени.

— Нет! – Звенигласка бросилась было к Ирге, но запуталась в юбках и собственных ногах. – Нет! Мне! Мне!

Но рука колдовки была тверда, а ножи Василек всегда точил вовремя.

— Хэй-хэй, – прошептала Ирга, не ощущая, как нечто холодное вытекает из ее глаз и перечеркивает щеки. Решение принято. – Привет тебе, Красное Солнышко!

— Не-е-е-ет!

Лезвие прорезало добрую льняную ткань. Ирга скомкала платок с колдовским искрящимся пятном и сунула его внутрь куклы. После откинула вышитое полотенце с горячего пирога, горстью отломила кусок и положила туда, где у младенца было бы сердце.

Звенигласка села на пол, медленно приходя в себя. Она наглаживала живот, успокаивалась и шептала:

— Все хорошо, все хорошо, серденько. Почудилось…

Игла с алой нитью вонзилась в грудь подменыша. Стежок, другой – и кровавый шрам перечеркнул крошечное тельце.

Колдовка взяла чучелко на руки и обошла избу. После, стараясь не глядеть на ошалевшую ятрову, пихнула дверь коленом. Торжественно крикнула:

— И тебе привет, Хозяюшка Тени! Подарочек есть для тебя!

Туман залил весь двор. Лишь к крыльцу – многажды благословенному дереву – не решался он подступиться, да вокруг Василька образовался чистый пятачок. А в тумане, больше не способные спрятаться, копошились нечистики: чумазые лихоимки, рогатые жарки, нечесаные колтуны. Долгие месяцы крались они к дому роженицы, хитростью и уловками просачивались во двор, ждали дня, когда Звенигласка и Соколок станут беззащитны и слабы. Копыта топтали грядки, острые когти царапали стены избы.

— Младенец родился хворым! – не дрогнув, соврала Ирга во всеуслышанье. – Лучше уж сразу отправить его в Тень.

Туман возликовал, заплясал, затрясся в хохоте. Василек побледнел, но снова ударил ножом по чугуну и поддакнул:

— Лучше уж сразу в Тень!

Колдовка спустилась с крыльца. Туман метнулся к ней, но брат успел раньше: заслонил сестре спину, железом полоснул перед собой по воздуху. Ирга вытянула вперед руки с подменышем. Ее брат защищает, зато на куклу нечисть могла цепляться без преград. И запела иную песнь:

— Горе горькое, беда бедовая! Не видать тебе Красного Солнышка, не видать Месяца Ясного! Прощай, Водица Певучая! Прощай, Землица Сырая! А ты, Хозяйка Тени, здравствуй! Прими требу! Прими подарочек!

Нечистики, больше не прячущиеся в тумане, метнулись к подменышу. Едва рожденный, слабый, хворый – сладкая добыча для бесплотных духов! Тени, лохматые, быстрые, голодные, ныряли в тельце, сделанное из старой рубахи, вонзали когти в еще горячее сердце из теста с начинкой из окуньков да картошки, рвали на куски платок с колдовским пятном. Подменыш тяжелел и дрожал, но Ирга держала руки прямо, не позволяя себе уронить дорогой подарок. А тот так и тянулся к земле, словно не соломой был набит, а железом!