Друид. Тайные тропы - Виктор Молотов,Алексей Аржанов Страница 106

Повисла мёртвая тишина. Все понимали, что произошло недоразумение.

Я молча стоял у дверного проёма и наблюдал.

Внутри у меня разворачивались два чувства разом. Первое – облегчение. Поскольку скандала и потери репутации удалось избежать. Сухомлин, при всех его странностях, оказался не дураком.

Второе чувство оказалось менее приятным. Я только что прошёл через десять минут чистейшего адреналина из-за того, что женщина по привычке повернула замок.

— Владимир Кириллович, – сказал я негромко, – зайдите ко мне в кабинет через десять минут. Есть разговор.

— Разумеется, барон, – Сухомлин кивнул. И судя по выражению лица, уже понимал, что разговор будет не из приятных.

Я вышел из номера. В коридоре меня тут же нагнал Горчаков. Он вышел вместе с Сухомлиным, и тот, видя, что штабс-капитан хочет разговора со мной, отправился сразу в поместье. Пускай-пускай, в его случае, как говорится: “Перед смертью не надышишься”.

— Всеволод Сергеевич, – обратился ко мне Горчаков и вдруг замолчал. Потом выпрямился, как на параде. – Я обязан принести вам извинения. Я повёл себя недопустимо. Обвинения были необоснованными. Я… я погорячился. Простите.

Каждое слово давалось ему с трудом. Видно было, что извиняться этот человек не привык. Офицерская гордость – штука крепкая, её просто так не согнёшь. Но Горчаков себя согнул. И это говорило о нём больше, чем любая рекомендация.

— Бывает, Алексей Петрович, – легко ответил я. – Я понимаю, как это выглядело. У любого мужчины на вашем месте голова пошла бы кругом.

— И всё же…

— И всё же ничего не произошло. Давайте на этом и закончим. Ваша супруга, кстати, выглядит значительно лучше, чем вчера. Головные боли отступили?

Горчаков кивнул. Переход от неловкости к медицинской теме его явно застал врасплох, но он ухватился за эту возможность с благодарностью.

— Да. Наталья говорит, что со вчерашнего вечера ни разу не кольнуло. Впервые за полгода. Ваша Лизавета Павловна дала ей какие-то капли, и после них она заснула как младенец. А сегодня – сами видели. Смеётся. Вон музыку слушает. Я её такой уже и не помню.

— Вот и хорошо. Пусть ходит к Лизавете на процедуры каждый день. Тогда эффекта от лечения надолго хватит.

Снова Горчаков кивнул. Протянул мне руку, и я пожал её.

Затем он ушёл к себе. Я же отправился обратно в особняк.

Сухомлин уже ждал возле моего кабинета. Без укулеле, надо отдать ему должное.

Он вошёл, сел напротив меня, положил руки на колени и молча ждал. Лицо у него было серьёзным, без обычной театральности.

— Владимир Кириллович, – начал я, – вы понимаете, что закрываться с чужой женой в её же номере – дурной тон? И это ещё мягко говоря.

— Понимаю, – кивнул он. – Но я не запирал дверь, Всеволод Сергеевич. Я не ожидал этого и, честно говоря, не обратил внимания. Когда играю – ничего вокруг не замечаю. Профессиональный недостаток, можно сказать.

— Это не оправдание.

— Знаю, – вздохнул он. На этот раз театрально.

— Тогда послушайте, – я наклонился вперёд и посмотрел ему в глаза. – Мне всё равно, запирали вы дверь или нет. Мне важен результат. А результат такой: муж нашей пациентки пришёл ко мне багровый от ярости и орал на моего слугу так, что его слышали на втором этаже. Ещё немного, и он бы выломал дверь. А потом сломал бы вам челюсть. И его бы оправдал любой суд в империи, потому что формально он защищал честь жены. Вы это понимаете?