Игла из серебра - Яна Лехчина Страница 106

— Извините. – Он откашлялся. – Я вспылил.

Лале отмахнулся.

— Пустяки. Я всё понимаю.

Снова обернулся и окинул реку долгим взглядом.

— Знаете, – усмехнулся. – Было бы забавно, если бы вы меня тут утопили.

— Угу, – буркнул Юрген. – А как же. – Он решил не терять ещё больше времени и подтащил к речной кромке свой ушат. – Я бы наконец признал, что нравом вышел точь-в-точь как Йовар.

— Ну, на него вы не особо похожи.

— Ой, а вам-то откуда знать, – огрызнулся Юрген, загребая воду ушатом.

Ему стало тошно от себя, от Лале, от недомолвок и собственной ярости, и он зло впечатал ушат в прибрежную землю. Выпрямился.

— Вообще-то, – постучал пальцем по лбу, – думать надо, а не выходить из себя и пугать других заворожённой рекой.

Лале издал смешок.

— Вы меня и не испугали.

Юрген пробубнил что-то в ответ. Перед тем как набрать второй ушат, он подвернул рукава рубахи, но штанины уже безбожно промокли до середины голени. День и так не был жарким, а когда ветер усилился, стало зябко. Конечно, Юрген мог по-пёсьи отряхнуться или высушить себя солнечным светом, но на время так и замер, с пустым ушатом.

Он смотрел на противоположный берег. На солнце, которое выбивалось из-за кучерявых сизых облаков, и на ветку, которую увлекало вниз по течению. Вспомнилась река, которую показал Йовар, – та, в которой Юрген искал Чеслава, хотя Юрген был готов поклясться, что она ничем не напоминала Кишну. Та безымянная речка лежала далеко отсюда, на северо-востоке, но то ли холод, то ли странная тоска, а то ли всё вместе натолкнули на мысли о ней.

Юрген отставил ушат.

Лале так и сидел на стволе и вместе с ним наблюдал за округой. Может, спросить у него ещё что-нибудь про Ольжану? Или намёка на любовное несчастье довольно, чтобы Юрген успокоился?..

Но Лале сам подал голос:

— Кажется, – предположил он, – вы узнали не всё, что хотели.

Юрген потёр нос тыльной стороной ладони.

— Вы сказали, было бы забавно, если бы я вас утопил. – Хмыкнул. – Какой странный выбор слов. «Забавно»… Вы бы умерли. Ольжана бы расстроилась. Я бы себя винил. Ничего забавного.

Лале покачал головой.

— Не думаю, что она бы расстроилась.

— Ой. – Юрген досадливо махнул рукой. – Это вы для совместных разборок оставьте. Я и так влез слишком глубоко, надеясь, что пойму…

«Пойму, что не так. Что гложет и меня, и Ольжану, и почему сейчас, стоя по щиколотку в воде, я опять думаю и о Чеславе, и о Йоваре, и о том, как я хотел бы походить на первого, но похожу на второго, потому что я недалёкий, и вспыльчивый, и…»

— Если бы вы утопили меня в Кишне, – сказал Лале, – это было бы чудесным закольцовыванием истории. Я у неё вырос.

Слегка улыбнулся.

— Занимательно, согласитесь? Столько лет ходить по чужим берегам, чтобы умереть у берега, возле которого плескался ещё мальчишкой.

— Вы выросли у Кишны? – поразился Юрген.

Он не знал, что именно так его ошеломило, – должен же был Лале где-то родиться, правильно?

— Я бы в жизни не подумал, что вы из нашего господарства. – Юрген взбил волосы пятернёй. – А Ольжана знает?.. Получается, вы наш земляк. А далеко ли…

— Моя родная деревня, – ответил Лале, – вверх по течению, в паре десятков вёрст.

Юрген дёрнул подбородком.

Повисла тишина.

— Глухие места, – наконец проговорил Юрген. – Удивительно, что из них вышел башильер.