Школа дорог и мостов - Тамара Михеева Страница 107

— Но это единственное возможное решение. Мы должны помочь Гаррэту. Он может быть ключевой фигурой…

— Это вряд ли, – фыркнула Янина.

— Скорее Элоис, – согласился с ней Алексей Васильевич.

— Но чисто по-человечески, – с легким упреком и еще меньшим нажимом сказал Алехин, – надо помочь. Хочется.

— С этим не поспоришь, – вздохнул Алексей Васильевич, и все трое надолго замолчали.

Потом Алехин сказал:

— Слушайте, только не смейтесь, ладно? Но что, если нам Сашу Сидорову к Тхоке отправить перед Рионелой? Пусть поучится прясть.

— Думаешь? – задумчиво и как бы возражая, проговорил Алексей Васильевич.

— Ну да. Пусть попробует.

— Можно, – вздохнула Яна, и в ее голосе тоже читалось сомнение. – Но мне все-таки кажется, что это не ее.

Я даже обиделась на Яну: чего это она решает, мое или не мое? На ремеслах мне нравилось прясть, хоть было и непросто. Интересно, а кто такая Тхока?

Савва уже начинал подавать знаки, что пора бы нам выбираться, да и я устала лежать на ребристой крыше, как вдруг Алехин сказал:

— Страшно отправлять в Рионелу Кира.

— Попробуй не отправь, – сказала Яна, и мне показалось, что она закатила глаза. – Он все тут разнесет. Вы бы знали, мальчики, как с ним бывает трудно.

— Не наговаривай, – улыбнулся Алексей Васильевич. – Отличный парень вырос.

— Ну да, ну да, тебе-то он мозг не выносит, только восхищается. Поживи как-нибудь на каникулах с этим славным подросточком…

— Они все в этом возрасте такие, – вздохнул Алехин. – «Улыбаемся и машем». Терпим то есть, что еще нам остается. Это пройдет. Ладно, давайте расчертим предварительный мост…

И они ушли с балкона. Мы продолжали лежать: Кир в середине, а мы с Савкой по бокам. Лежали и смотрели на него, а он смотрел вниз. Губу закусил. Вот-вот разревется.

— Кир… – начала я.

Но Савва перебил:

— Я могу сделать вид, что мы ничего не слышали или у нас случилась амнезия, но вот у Си такое мощное воображение, что она себе таких ужасов напридумывает…

— Яна – твоя мама?! – не выдержала я, а в голове крутилось: да нет… ну сколько ей? Лет тридцать? А Киру – четырнадцать, не могла же она его так рано родить? Хотя почему не могла, может, и могла… ну, физически уже точно могла, и раньше рожают.

А Кирилл уже заорал:

— Никакая она мне не мама! – и тут же сник. Сел, подтянул к себе ноги. – Я сирота. А Яна – моя опекунша.

Наконец-то все встало на свои места: и нежное отношение к нему многих преподавателей, и то, что он так хорошо знает школу и как устроен учебный процесс, и даже то, что он бесится из-за ткачей.

— Ты вырос здесь? – восхитился Савва. Видимо, его мысли шли по тому же кругу, что и мои. – Здорово! Везет же тебе!

— Везет? – сощурился Кир. – Везет?! Да пошел ты!

И, вскочив, он бегом бросился к чердачному люку. Мы с Саввой переглянулись.

— Э-э-э-э-э-э-э… – пробормотал Савва. – А что я сказал-то?

— Может, из-за родителей? – предположила я. – Мы же не знаем, как они погибли и когда.

Лицо у Саввы сделалось жалостливым и беспомощным.

— Вот я балда…

* * *

На обед Кир не пришел. Савва, не терявший аппетита даже в сложных обстоятельствах, сказал, что в комнате тоже никого. Унылые, мы поплелись в библиотеку. И возле ее двери увидели Кирилла. Он явно нас ждал: лицо решительное, губы сжаты.

— Я не хочу об этом говорить, – сказал он сурово. – И, если вы мне друзья, вы не будете задавать вопросов. Вообще никаких.